Вот его Юлия Владимировна не скрывала, а охотно рассказывала Ольге Сергеевне о звонках и визитах своего жениха. Ольга Сергеевна радовалась за нее и говорила, что сам Бог его послал, чтобы избавить ее от неутолимой любви к одному недостижимому, вполне бесполезному персонажу. Нет, не к венгру. Венгр тоже появился в качестве отваживающего средства.
Но никакие средства не помогали.
Юлия Владимировна завидовала Ольге Сергеевне, что та свободна от этой изматывающей зависимости — сродни алкоголизму, наркомании. Свободна, никого не любит, не страдает:
— Какая Вы счастливая, Ольга Сергеевна! Не жгут вас на этих углях.
— Да какое там счастье, Юлия Владимировна! — чуть не плакала бедная женщина. — Скоро свихнусь от этих гормонов. Вернее, без них.
— Ну и какие проблемы, этого добра кругом — как грязи!
— Где вы видите? Покажите хоть одного!
— Уж очень вы разборчивы.
Это утешало Ольгу Сергеевну: все-таки разборчивость — не самая худшая черта. Она гордилась своим превосходством над легкомысленной, если не сказать больше, Юлией Владимировной.
Это она еще мало про нее знала.
А в воскресенье Юлия Владимировна ждала прихода своего суженого. Сидела дома за компьютером, составляла очередной баланс и ждала: с минуты на минуту появится ее гость.
Звонок в дверь.
Она не сразу оторвалась от клавиатуры, что-то еще поспешно допечатала, а потом запоздало побежала к двери, держа наготове улыбку радости. Даже в глазок не посмотрела, настолько была уверена, что это он.
Отодвигает защелку с чувством вины, что заставила его ждать. Раскрывает дверь, нетерпеливо простирает руку и втягивает его внутрь, чтобы осыпать всеми просроченными нежностями.
И тут вдруг видит, что это не он, не тот, кого она ждала, а совсем другой.
Он смущен таким горячим приемом, но и обрадован, и готов отозваться, ее нечаянный посетитель. Она видит это, и вспышка новой радости далеко превосходит ту, что она приготовила: ведь перед ней — тот, кого она ждет всегда, кого будет ждать до скончания века, но кого ей так никогда и не дождаться.
И тут она понимает, что это сон, потому что только во сне сбываются столь чудесные подмены.
И на вершине счастья она просыпается от горя посреди душной июльской ночи, обливаясь слезами, разметавшись от жары поперек своей широкой одинокой кровати.
Мой мудрый друг Андрей говорит:
— В нашем возрасте, дорогая, — (великодушно объединяя нас в одну возрастную группу, хотя я лет на десять мудрее), — в нашем возрасте перемены даже к лучшему переносятся тяжело.
Мы старые друзья. Такие старые, что успели и повраждовать, но на последний день его рождения я, подумав, отправила ему телеграмму: «Дорогой Андрей, после двенадцати лет дружбы и вражды я вынуждена признать, что пуд соли, съеденный вместе, был сладок».
Мы работаем в одной фирме, но в разных городах, и видимся нечасто. Но он меня и по телефону чувствует. И без телефона.
— У тебя что-то случилось? Неприятности? Ты как-то напряжена.
Это он по делу позвонил.
Мне и вправду было дурно: не то чтобы тошнота, а — отторжение, неприятие действительности.
— Андрей, да мне просто некогда, меня тут человек ждет…
— Перезвони, когда будет возможность!
А человек ждал меня — я его в аэропорт провожала.
Наконец-то. Еле смогла дотерпеть, когда улетит — и я останусь сама по себе. Ведь в нашем возрасте перемены даже к лучшему…
Даже любящий взгляд — когда он неотрывный — роднит нас с инфузорией под микроскопом.
А тут еще и норов! Только вошел в комнату: «А вот эти сухие розы немедленно выбросить! Терпеть не могу сухие цветы!»
И я выбросила. Теперь стоит пустая ваза из синего стекла, ранит меня своей незавершенностью.
Три темные розы, я засушила их в синей вазе — и все пространство в углу было организовано этим натюрмортом. Я к нему привыкла.
Зачем выбросила!
Отступление от привычного рождает реакцию. Мы как бы подвешены в невесомости на растяжках, наша устойчивость — простой баланс тяг. Стоит сместиться — и вся система приходит в хаотическое движение.
Он ведь и приехал для того, чтобы водвориться в моей жизни, заполнив собой все щели моего — если не бытия, то быта.
Безупречный, достойнейший из всех, кого мне посылала судьба, он плавал со мной в бассейне, ходил со мной на рынок, мы готовили обед в четыре руки.
К тому времени как ему уехать, он уже так глубоко внедрился в мой быт, что его по закону Архимеда вытолкнуло оттуда, как пробку.
По мере того, как его самолет набирал высоту, мне становилось все легче и легче.
Позже я расставила все предметы по своим местам и сидела среди них — наслаждаясь одиночеством.
Конечно, я написала ему, что пустота синей вазы ранит меня.
Электронная почта оборачивается быстро, в тот же вечер он виновато ответил, что должен был заполнить пустоту живыми цветами.
Но он ошибся, мне нужны были не его живые цветы, а мои сухие розы.
