— Танго! — немедленно потребовал Вук и светски склонился к Оксане Тарасовне. Богатырь повел ведьму в танце, с неожиданным изяществом двигаясь на крохотном свободном пятачке кухни под тягучие жаркие переборы струн. Вовкулаки и молодые богатыри расхватали робленных и утащили в коридор. Еруслан протянул руку Ирке, но она только покачала головой и даже отвернулась. После бала чертей танго навеивало ей исключительно неприятные чувства.
— Эх, жги в честь покойничков! — заорала окончательно разгулявшаяся Стелла. — Щоб живым икалось, а мертвым в гробу крутилось, нибы вентиляторы! — и Стелла принялась наяривать на гитаре гопака, правда, с отчетливым латиноамериканским уклоном. — Libertad o Muerte![24] А лучше — и то и другое! — пропела она на мотивчик старого мюзикла.
— Зачем вы это делаете? — произнес тихий, словно порыв ветра в камышах, шелестящий голос. — Мы же вас предали.
Над кухонным столом парил заложный в роговых очках. За окном стоял вечер, а кухня наполнилась отчетливым перламутровым мерцанием. Почти растворяясь в свете электрической лампы, сквозь кухонный шкафчик проступил силуэт женщины в платье в горошек, полковника, Галстука-Штопором. Постепенно кухня начала наполняться призраками — они возникали один за другим, реяли под потолком, прозрачными занавесками висели на окнах, сквозняком скользили у пола. Плясавшие в коридоре робленные с вовкулаками заглядывали в дверь кухни, но внутрь не совались — призраки хоть и не занимали места, но проходить сквозь них было неприятно.
— Раньше мы не могли покинуть наш завод, — с любопытством оглядываясь по сторонам, вздохнула женщина.
— Ваши задушные поминки, — отворачиваясь, чтобы даже не глядеть на этих предателей, ответила Ирка. — Обряд в честь вас, на мягкое развеивание. Хотя я искренне надеюсь, что вы не найдете в себе сил простить и застрянете тут на всю вечность! — злобно добавила она.
— Поверьте, мы ей все предлагали на вас наплевать! — ядовито-любезным тоном сообщила Танька. — Что поделаешь, Слово рожденной ведьмы стоит немножко больше, чем слово советского офицера, ученого и строителя коммунизма.
По призракам прокатился тихий замученный стон.
— Мы не хотели… — наматывая галстук на кулак и дергая за него, будто сам себе хотел оторвать голову, пробормотал Галстук-Штопором. — Я прекрасно понимаю, что мы не имеем права оправдываться… просто хочу, чтобы вы всё знали, как есть. Как было!
— Это странное серое существо и человек с завода, которого вы зовете Аристархом, пришли к нам на следующий день… — вмешалась женщина.
— Он нас видел — серокожий! — влез полковник.
— Мы его забавляли, — скривился призрак в роговых очках. — Он сказал, что мертвые не должны вмешиваться в дела живых. На нас не обращали внимания, пока мы сидели тихо, а раз мы «высунулись», то теперь подлежим уничтожению как вредоносные заложные.
— Естественно, мы не поддались! — горячо вмешался Галстук-Штопором. — Мы специалисты советской оборонной промышленности, нас всегда предупреждали, что мы можем стать объектом провокации иностранных спецслужб. Нас учили, как реагировать!
— Сложно вас учили, — буркнул полковник. — Проще надо! Послали мы его — простым солдатским загибом.
— Товарищ полковник лично взял на себя, — насмешливо добавила женщина.
Даже по полупрозрачному силуэту на фоне окна видно было, что полковник смутился:
— Я ж просил товарищей женщин заткнуть уши.
— Вы знаете… — задумчиво добавил призрак в роговых очках. — Мне показалось, что они испугались.
— Еще бы! — Ментовский Вовкулака вздернул верхнюю губу в злой волчьей усмешке. — Простой солдатский загиб имеет определенную силу. Особенно если сказано с душой.
— И тогда явился он, — вздохнул призрак в роговых очках и тут же протестующе поднял ладони. — Нет-нет, я вовсе не стараюсь вас заинтриговать, просто не вполне понимаю, как его описать.
— Мы его толком не рассмотрели, — пробурчал Галстук-Штопором. — Вроде… вроде телевизионного изображения.
— Цветное и со звуком? — недоуменно уточнил Богдан.
Призрак погибшего в 1960 году конструктора посмотрел на него как на идиота.
— Дергается и пропадает! — презрительно пояснил он.
— Темный силуэт, как будто в длинном плаще — ни головы не видно, ни фигуры, — явно стараясь вспомнить хоть что-то, начала перечислять женщина. — Непонятно, какого он пола. Если бы не одежда, я бы даже не смогла сказать, человек это или животное!
— Ну чего… — тихо пробормотал Вовкулака. — Бывает, что и волки штаны носят. — Подумал и добавил: — В зубах.
— Только голос… — взволнованно продолжала женщина. — Такой звучный, завораживающий… Будто не человек говорит, а… гул ветра в пещере!
— Мне он больше показался похожим на звон колокола, — вмешался призрак в роговых очках. — Очень впечатляюще.
— Вот этим своим голосом он нас буквально… заворожил! — с ненавистью процедил Галстук-Штопором, и было видно, как ему неприятно говорить о таких антинаучных материях, как завораживание. — Преступный гипнотизер какой-то!
