В коридоре, когда она поблагодарила его за то, что он пришел, и извинилась за беспокойство, он сделал еще одну попытку. Она как будто немного размякла, и он потянулся к ней. Она поцеловала его довольно охотно, но когда он попробовал распространить ласки, вырвалась.
— Не балуй, — засмеялась она, — мамка нашлепает.
Он пошел к лестнице.
— Спокойной ночи, — крикнула она вслед и снова засмеялась.
Тод ее почти не слышал. Он думал о набросках, сделанных с
нее, и о том, как нарисует ее сейчас, вернувшись к себе в комнату.
В «Сожжении Лос-Анджелеса» Фей — обнаженная девушка на переднем плане слева, а за ней гонится группа мужчин и женщин, отделившихся от основной толпы. Одна из женщин нацелилась в нее булыжником. Фей бежит, закрыв глаза, и на губах ее — странная полуулыбка. Хотя лицо ее полно мечтательного покоя, тело, напрягая все силы, летит вперед с предельной быстротой. Этот контраст можно объяснить лишь облегчением, которое приносит безоглядное бегство, — вроде того, как дичь, затаившись на несколько мучительных минут, вдруг вырывается из укрытия в паническом, неподвластном разуму страхе.
У Тода были другие соперники, более удачливые, нежели Гомер Симпсон. Одним из главнейших был молодой человек по имени Эрл Шуп.
Эрл был ковбой из маленького городка в Аризоне. Изредка он получал работу в конских эпопеях, а весь досуг проводил перед шорной лавкой на бульваре Сансет. В витрине лавки было выставлено большое мексиканское седло, украшенное серебряной чеканкой, а вокруг него разместилась целая коллекция орудий пытки. Среди всего прочего здесь были вычурные плетеные арапники, шпоры с громадными звездчатыми колесиками, мундштуки такого устрашающего вида, что казалось, они в два счета разворотят лошади челюсть. В глубине тянулась низкая полка, уставленная сапогами — черными, красными и бледно-желтыми. У всех сапог были голенища с бахромой и очень высокие каблуки.
Эрл всегда стоял спиной к витрине, устремив взгляд на крышу одноэтажного дома напротив, где была вывеска «Соложеное молоко — через соломинку не тянется». Регулярно, дважды в час, он вытаскивал из кармана рубахи кисет, пачку курительной бумаги и свертывал цигарку. После этого он задирал колено и, натянув таким манером материю на тыльной стороне бедра, чиркал об нее спичку.
Росту в нем было метр восемьдесят пять, не меньше. Большая стетсоновская шляпа добавляла ему еще сантиметров двенадцать, а каблуки сапог — еще восемь. Его сходство с жердью усугублялось узкими плечами и полным отсутствием боков и зада. Годы, проведенные в седле, не сделали его кривоногим. Наоборот — ноги были так прямы, что его джинсы, вылинявшие от солнца и стирок до бледно-голубого цвета, стояли гладкими трубками, как пустые.
Тод понимал, почему Фей считает его красивым. У него было двухмерное лицо, которое мог бы нарисовать одаренный ребенок при помощи линейки и циркуля. Подбородок у него был совершенно круглый, широко расставленные глаза — тоже круглые. Его тонкий рот лежал под прямым углом к прямому тонкому носу. Красный загар, ровный по тону от корней волос до горла, был словно наведен морилкой и довершал его сходство с чертежом.
Тод как-то сказал Фей, что Эрл — круглый болван. Она, смеясь, согласилась, но заметила, что он криминально красив — это выражение она подцепила в колонке сплетен киногазеты.
Встретив ее однажды вечером на лестнице, Тод предложил ей пойти пообедать.
— Не могу. У меня свидание. Но могу вас взять с собой.
— С Эрлом?
— С Эрлом, — передразнила она, потешаясь над его досадой.
— Нет, благодарю.
Она неправильно истолковала его слова — может быть, нарочно, — и сказала:
— Сегодня он угощает.
Эрл постоянно был без денег, и когда бы Тод ни пошел с ними, платить приходилось ему.
— Да не потому, черт возьми, — вы прекрасно понимаете.
— Разве? — лукаво удивилась она и с полной самоуверенностью добавила: — В пять подходите к Ходжу.
Ходжу принадлежала шорная лавка. Когда Тод пришел туда, он застал Эрла на посту — стоящего, как обычно, и смотрящего, как обычно, на вывеску напротив. Он был в своей четырехведерной шляпе и сапогах с высокими каблуками. На левой руке его висел аккуратно сложенный темно-серый пиджак. На нем была синяя рубаха в крупный, величиной с монету, горошек. Рукава рубахи были не закатаны, а поддернуты до середины предплечий, где и удерживались декоративными розовыми резинками. Руки были того же ровного красного тона, что и лицо.
— Здоров, — ответил он на приветствие Тода.
Тод находил его западный говор забавным. Услышав его в первый раз, он ответил: «Здорово, незнакомец» — и очень удивился тому, что Эрл не почувствовал насмешки. Даже когда Тод начал толковать про «соловых», «лончаков», «людишек, которые пошаливают», Эрл воспринимал его всерьез.
— Здоров, напарник, — сказал Тод.
Рядом с Эрлом находился еще один житель Дальнего Запада в большой шляпе и сапогах; он сидел на корточках и энергично жевал тоненький прутик. За спиной у него стоял облезлый картонный чемодан, перевязанный толстой веревкой с профессионального вида узлами.
