Конечно, он оказался прав. Железа у них хватало. Они выскочили из подъездов, размахивая велосипедными цепями, бутылками, ножками от стульев. Дело приняло серьезный оборот. Нам оставалось только уносить ноги. Мы с ними так и не сквитались за свой штаб, не до того было. Уже у главной улицы я увидел Келли — он гнался за Носарем; надо было выручать Носаря, и я бросился Келли под ноги. Я услышал ругань и понял, что Келли здорово хлопнулся. Я не остановился, чтобы убедиться в этом, а побежал дальше через улицу. Машины резко сворачивали или тормозили. Троллейбус чуть не въехал на тротуар. Наши ребята рассыпались по всей улице, дружки Келли гнались за нами, кричали и улюлюкали нам вслед, как очумелые.
Прохожие ошалели. Какая-то женщина с коляской вопила, запрокинув голову. Носарь нагнал меня и, задыхаясь, стал благодарить.
— Молодчина, Артур! — крикнул он.
Но я слишком запыхался и не мог ответить. Никогда не забуду, как мы петляли по окраине, чуть не падая от усталости, но боялись остановиться и все прислушивались, нет ли погони. Минут через десять мы потеряли их из виду, и если вы думаете, что десять минут — это не так уж много, попробуйте сами пробежать те же десять минут, когда за вами погоня.
Мы вбежали во двор какого-то склада. Залегли там и притаились, прислушиваясь к своему дыханию. Мы пыхтели, как два паровика. И вдруг Носарь засмеялся.
— Поглядел бы ты на его рожу, — сказал он. — Этот хмырь не ожидал, что его самого ножом припугнут. Ты его здорово долбанул, и знаешь, что он сделал со страху?
— Мне наплевать.
— Не прикидывайся, Красавчик, — сказал он.
— Брось, Носарь, — сказал я. — Не лезь ко мне. Дай очухаться. Я выдохся вконец.
— Ну, это пройдет, — сказал он. — Слушай, ты не поверишь — он до того напугался, что сам схватился за лезвие. Я бы его, конечно, не пырнул, но сразу стало ясно, что он в штаны наклал со страху… И нож он у меня живо отпустил.
— Ты же мог его убить.
— Не мог… Вот погляди сам. — Он вынул нож и показал мне, проводя по лезвию большим пальцем. — Видишь кровь?
— Ты с ума сошел, Носарь. Вытри скорей.
— Сперва потрогай.
— Не хочу.
— Ну хоть коснись пальцем.
— Нет уж, спасибо.
Носарь поднес нож к самому моему носу и захохотал. Я перевернулся на живот — мы оба лежали навзничь, положив головы на какие-то мешки, — и вдруг он на меня прыгнул. Уселся верхом и стал подскакивать, как наездник на лошади.
— Надо ножик наточить!
Он стал точить нож об мой рукав, как о ремень, и я подумал, что на пиджаке останется кровь. Сперва я не шевелился, словно окаменел, — был уверен, что он рехнулся. Но, почувствовав прикосновение ножа, я дернулся и вскочил…
— Тпру, лошадка! — крикнул он со смехом. — Тпру!
И все время подпрыгивал на мне, держась одной рукой за мой воротник, словно за лошадиную гриву. Вообще-то он был сильней меня, но страх прибавил мне сил. Резко повернувшись, я ударил его локтем и сбросил со своей спины.
Он лежал на булыжниках с перекошенным лицом, и я сперва подумал, что он напоролся на нож, как иногда показывают в кино. Встав около него на колени, я спросил:
— Что с тобой, Носарь?
— Ага, друг! — сказал он, наконец, давясь от смеха. — И ты ножа испугался?
Я чуть не пнул его ногой. Но вдруг понял, что это ни к чему — он уже не имел надо мной власти. Лучше уйти и бросить его здесь.
— Эй, Артур, куда ты? — Он сел. — Ты что, шуток не понимаешь? Артур! — Я не ответил. — Вернись, Артур, я больше не буду!
Я был тогда очень молод, и дружба много для меня значила. Но я не отозвался. Я выскочил через лазейку в заборе и побежал со всех ног, чтобы не слышать его голоса.
Не в том было дело, что, дав слово, он сразу же его нарушил. И, конечно, решил это с самого начала. И не в том, что я так уж боялся ножа, кто бы его ни пустил в ход — Носарь или Келли. Я убежал, потому что Носарь был мне совсем чужой. Я только воображал, что мы друзья. А он был чужой. Хотя нам часто бывало весело вместе, все же это был чужак, который только надел маску Носаря. А когда маска упала, мне ничего не оставалось, как бежать без оглядки.
ело все в том, что мы совсем не знали друг друга. Я оттого и убежал, что вдруг понял это. Я не просто убегал от Носаря — нет, я убегал от всех, кого, как мне казалось, я знал. И еще я понял, что хотел убежать от чего-то, что открыл в самом себе, — помните, зеркало в уборной? Я как идиот разглядывал свое лицо, недоумевая, как могут люди меня не любить и не верить мне. Еще детьми мы, насмотревшись всяких фильмов, часто играли в благородных и злодеев. Никто не хотел быть злодеем, но кому-нибудь приходилось уступать, иначе игра не получалась. Не знаю, как другим, а мне никогда не удавалось убедить себя, что я могу быть злодеем. Но, честно говоря, игре это никогда не мешало, и постепенно до меня дошло, что другим так же легко считать меня плохим, как мне самому — хорошим. Я считал плохим своего лучшего друга, а это все равно, что самому быть на его месте. Вы, конечно, подумаете, что я спятил, но я именно это понял и оттого убежал.
