Так же и о любых других ощущениях, будь они прекрасными или отвратительными. Но это и прекрасно, получается. Иначе бы все восхищались одними и теми же фильмами, читали одни книги, влюблялись только в определенных женщин или мужчин и жрали бы одни и те же таблетки.
Но мы все разные, и, конечно, все прекрасные. До той поры, пока не сделаем что-нибудь настолько мерзкое и ужасное, что от одной мысли об этом становится неприятно. Хотя еще вчера все это казалось таким замечательным.
Вот и сейчас я лежал под одеялом, весь мокрый, и не мог найти себе места. Сон исчез, оставив место мукам совести. Зачем мне это? А главное почему? Не знаю. Просто противно на душе, и все. Ужасно противно. Так щемит, что ни на правом боку лежать не могу, ни на левом. Может, вот так подушку положить, а может быть, вот так лучше. Пойти, может, воздухом подышать? Уснуть все равно сейчас не усну, так и буду лежать, как на битом стекле. Ужасно, словно содрали кожу и все тело корчится в агонии. Больше не буду пить.
Что?
Я кое-как вылез из постели. Тело тут же растворилось в нежной ночной прохладе – блеск! Правда, какая-то парочка явно пивших вместе со мной кузнецов тут же схватилась за молотки и принялась стучать по всем наковальням в моей голове. Так, нужно постоять, подышать глубоко, тогда должны успокоиться.
Так, вроде полегче. Одевшись, я тихо вышел из спальни и на ощупь стал пробираться к лестнице.
Пару раз обо что-то ударившись, я тихо ругался. Правда, когда я со всего размаху врезался пальцами правой ноги во что-то твердое, я выругался достаточно громко и еще несколько минут сидел в темноте, растирая ушибленные пальцы.
Достигнув второго этажа, я услышал Сашку. Его храп властвовал здесь со всей свойственной ему силой. Может, разбудить его, сказать: «Ну-ка, Саня, вставай! Поехали на рыбалку!» Представляю себе его реакцию. Если он еще не считает меня полностью спятившим, то после такого предложения это будет несомненно так. Хотя в общем-то что здесь такого? Я кое-как улыбнулся.
Вон у меня сосед, тот и зимой все ходит. Денег – куры не клюют, а он на середину реки заползет, ящик какой-то поставит, дырку прокрутит и, завернувшись в толстенный тулуп, наверняка от Стефано Ричи, сидит. Ловит. Полчаса проходит, он себе пятьдесят грамм накапает. Раз. Огурчик. И снова сидит. Ловит. Хорошо. Я даже не знаю, что во всей этой процедуре ему доставляет большее удовольствие. Да и зачем это знать, тем более мне. Ему хорошо, и это главное.
А что, мне хорошо? Да отстань ты от меня с этим вопросом. Себе врать без толку, а правды… Ее и так что-то в последнее время стало очень много. Суровой такой, горькой и противной. Для меня.
Еще немного постояв в темноте и послушав Сашкин «концерт», я поспешил вниз. Нужно только на кухню за сигаретами заскочить. Вот единственные мои друзья, правда, обманывают ведь, сволочи… За мнимое спокойствие просят очень уж высокую цену. И я плачу. Правда, пока только в кредит, но боюсь, что когда-нибудь мне все-таки выпишут счет.
Я вышел из дома. Освещение территории я включать не стал, а потому, сделав несколько шагов вперед, тут же был проглочен темнотой.
Мне иногда кажется, что ночь – это некое подобие покрывала, наброшенного на клетку с попугаями. «Все, ребята, давай спать. Заткнитесь и спите, я сказал!» То есть был день, а потом раз – и набросили здоровенное такое покрывало, с кучей дырочек, через которые всегда можно посмотреть, что мы там делаем. И смотрят. От этого и кажется, что звезды как-то подмигивают. Просто ходят там всякие, к дырке глазом прильнут, да и нарушат целостность светового потока. Отсюда все и кажется. Вот так, такой вот бред. В детстве это придумал, в пионерлагере. Ага, точно, в походе. Лежал возле костра, смотрел в небо и придумал. Но никому никогда не рассказывал, ни единой душе.
Без малого четыре года назад мне показалось, что в моей жизни что-то произошло, что-то страшное, что-то безумно ужасное и необратимое. И еще недавно я так и думал. Правда, никогда не мог найти ни одного доказательства этому. Теперь же все менялось по-настоящему, и доказательств этому был миллион… А я не верил, я не хотел верить! Потому что то, что я придумал себе сам, – это совсем не то, что придумали за меня. И оказалось, что все-таки в придуманный мир гораздо легче поверить, чем в настоящий. Точнее, легче жить в придуманном мире, где все происходит исключительно по твоей воле – так, как тебе удобно.
А теперь мир вокруг меня рушился по-настоящему. Кирпичик за кирпичиком, столбик за столбиком… И на этот раз многое я изменить не в состоянии. И вот от этого становилось страшно. Но это уже был другой страх. Но не от того, что уже произошло, я не боялся прошлого, теперь я начинал бояться будущего. За каких-то несколько дней я потерял самых дорогих мне людей. Мать, жену и ребенка. Но если во втором случае я еще мог что-либо предпринять и, видит Бог, предприму, то мать я не верну никогда. Никогда. Даже Бог не в силах ничего сделать, да он и не захочет, не для таких, как я.