Дэн Шусс побеждает полностью

Оранжево-красное солнце наполовину погрузилось в море. Пенные волны искрились на гладкой поверхности в заре умирающего дня. Пальмы на берегу потемнели, стали почти черными и резко выделялись на светлом фоне.

Хотя в Акапулько приморский бульвар оживлен все лето, вечером накануне первенства мира в автомобильных гонках «Формулы-1» здесь было весьма многолюдно. Обычных загорелых туристов в легких костюмах среди гуляющей публики было относительно немного. При взгляде на всю эту массу любителей автомобильного спорта, болельщиков, спортсменов, механиков, журналистов, привлеченную на курорт гонкой, становилось ясно, что их кожа еще не вкусила жаркого тропического солнца.

В баре на открытой террасе отеля «Шератон» сидел репортер Чифи (прозвище от английского chief — шеф) и протягивал ледяную текилу. Лениво и без всякого интереса он наблюдал за мухой, которая летала над стойкой и время от времени присаживалась на пустые бокалы. Было жарко, и большой вентилятор, висевший под потолком, казалось, вертелся впустую.

Чифи мигнул официанту:

— Принесите чего-нибудь прохладительного!

— Чего изволите, сеньор? — спросил официант.

— Сок, — сказал Чифи. — Апельсиновый.

В этот момент кто-то положил ему руку на плечо. Он обернулся и увидел знакомое лицо. Это был комментатор телекомпании Си-Би-Ти.

— Коллега Штерн! — воскликнул приятно удивленный Чифи. — Когда же мы виделись в последний раз?

— Года три-четыре назад, — ответил Штерн. — «Остеррайхринг» 1988 года или нет?

— Нет, «Интерлагос-89». Чифи пригласил его присесть.

— И как же тебя занесло в Акапулько? — спросил Штерн. — Мировое первенство в «Формуле-1»? Скажи лучше честно, какая афера здесь готовится?

— Пока не знаю, — ответил Чифи. — Но ты же знаешь мой девиз: где спорт, там жди скандала.

— И там же ищи репортера «Фейерверка», — добавил Штерн.

Чифи сотрудничал в международном журнале «Фейерверк», выходящем на двадцати языках. Главное внимание этот журнал уделял крупным международным скандалам, всевозможным аферам, дерзким ограблениям; публиковал материалы о тайных любовных интрижках министров и генералов, разоблачал коррупцию и мошенничество, описывал оргии с участием кинозвезд, махинации с ценностями, употребление допинга в спорте и тому подобные закулисные дела.

— Ты уже осматривал трассу? Мексиканцы ведь первый раз участвуют.

— Нет еще, — ответил Чифи. — У меня все здесь. — Он показал пальцем на голову. — Длина круга — 5911 метров, общая протяженность трассы — 319 километров, или 54 круга. Главный фаворит — гонщик Ланг из «Феррари», а его конкуренты — Хантер и Танака, остальных двадцать можно не принимать в расчет.

— Однако на отборочных соревнованиях лучший стартовый номер выиграл никому не известный гонщик Дэн Шусс, — напомнил Штерн.

— Как же, слышали! — пренебрежительно отмахнулся Чифи. — Ему просто по-дурацки повезло! Новая машина Ланга М-63 не прошла техосмотра, поэтому он ехал на старой М-62. У Хантера случилась поломка. А какую фирму представляет Шусс?

— «Лабуджини».

— «Лабуджини» только второй год участвует в мировых первенствах и пока еще ни разу не поднималась выше четвертого-пятого места. — Чифи махнул рукой. — Первый стартовый номер ему ничем не поможет в самой гонке.

— Я бы не стал недооценивать «Лабуджини», — сказал Штерн. — Это известная фирма по производству гоночных автомобилей, и у них вполне достаточно средств для создания модели для «Формулы-1»

— Но у них нет талантливых конструкторов, — заключил Чифи. — И гонщиков. Иначе они не взяли бы этого Дэна Шусса.

Стемнело. Сотни огней зажглись на бульваре, в магазинах и ресторанах. Издалека доносился шум моря.

— Ты остановился здесь, в «Шератоне»? — спросил Штерн.

— Комфорт — первое условие делового успеха, — ответил Чифи.

— Несмотря на это, предлагаю перебраться в какой-нибудь маленький кабачок в предместье, где играет маленький оркестрик и всю ночь пляшут юные мексиканки. А в этих модных отелях скука смертная.

— Точно! — с воодушевлением подтвердили Чифи. — Мы-то с тобой не гонщики, чтобы соблюдать режим!

За двадцать минут такси довезло их до ночного клуба «Дескансо». Каменное здание окружали кусты мимозы. По крутым ступенькам приятели спустились в подвальчик, в котором было не больше десятка столиков. На маленькой эстраде трое мексиканцев в огромных сомбреро играли на гитарах, и тут же танцевала девушка в длинной широкой юбке.

Репортеры пробрались к незанятому столику.

— Камареро, виски нон сода! — крикнул Чифи на ломаном испанском.

Один из мексиканцев на эстраде запел в микрофон:

Наши жизни — это реки, впадающие в море, имя которому — Смерть…

— А мне нравится Мексика, — разглагольствовал Штерн. — Температура никогда не опускается ниже плюс десяти, еда вкусная, девушки — как песня. Я вижу, здесь готовят тортилью. Надеюсь, острое у тебя не вызывает приступов бешенства?

— У репортера «Фейерверка» ничто не может вызвать приступ бешенства. Обычно бывает наоборот!

Официант подал две порции тортильи с бобами, а перца в ней было столько, что приятелей прошибла слеза.