Александр Панцов, известный китаевед, доктор исторических наук, профессор, автор нашумевшей биографии Мао Цзэдуна, представляет свою новую книгу — о преемнике «великого кормчего» — выдающемся реформаторе Китая Дэн Сяопине (1904–1997). На сегодняшний день это наиболее полное жизнеописание одного из крупнейших мировых лидеров второй половины XX века. Загадочная фигура творца «китайского экономического чуда», на практике доказавшего жизнеспособность «социализма с китайской спецификой», вот уже несколько десятилетий волнует умы на всех континентах; интригует общественность и сам феномен китайского коммунизма. Книга, основанная на ранее недоступных материалах из архивов России, Китая, США, в том числе хранилищ ЦК КПК и ЦК КПСС, написанная в живой и образной повествовательной манере, с экскурсами в историю и мифологию Поднебесной, несомненно, заинтересует как политиков, экономистов, историков, так и самый широкий круг читателей.
Памяти моих родителей, Вадима Георгиевича Эренбурга (1924–1979) и Нины Степановны Панцовой (1929–2011), с любовью посвящаю
Летом 1989 года все мировые телеканалы крутили кадры, на которых перед колонной танков, двигавшихся вдоль пекинского проспекта Чанъаньцзе недалеко от площади Тяньаньмэнь, одиноко топтался юноша с продовольственными сумками в руках. Делал несколько шагов то влево, то вправо, преграждая дорогу мощным машинам, и его нелепые сумки беззащитно болтались в воздухе.
Эти кадры были сняты 5 июня, после того как китайское руководство во главе с харизматичным лидером Дэн Сяопином стало наводить «порядок» в столице с помощью армии. Продолжавшиеся с середины апреля демонстрации студентов и других горожан, требовавших демократии, гражданских свобод и пресечения коррупции, угрожали всевластию бюрократии. Либеральное движение охватило не только Пекин, но и многие другие крупные города. Взбунтовавшаяся молодежь не желала расходиться по домам, и вождям нации пришлось делать выбор: применять власть или идти на уступки. И они его сделали, обагрив кровью ведущие к Тяньаньмэнь улицы.
Вероятно, молодые бунтари думали, что «слабое одолеет сильное», но в июне 1989-го эта старая идея Лаоцзы1[1] оказалась нежизнеспособной. Тоталитарный режим раздавил оппозицию, обвинив ее в попытке контрреволюционного мятежа. И тогда в знак протеста, символичного и отчаянного, те, кто выжил, стали усеивать улицы китайских городов бутылочными осколками. Дело в том, что имя Дэна — Сяопин (Маленький и простой) — при ином написании иероглифа
Заключительный всплеск протестных эмоций был, однако, кратковременным. Жизнь взяла свое. Тех, кого расстреляли или задавили танками, похоронили, отсидевших сроки — выпустили. Уцелевшие бунтари вернулись в аудитории, окончили вузы и стали работать. И теперь, через двадцать с лишним лет, молодежь Китая уже мало знает о том, что произошло тогда в районе площади Тяньаньмэнь. Говорить о бойне не принято, да и опасно. И зачем ворошить прошлое? Ведь Китай сейчас развивается бурными темпами, потребительский рынок переполняют товары, и модернизация огромной страны, похоже, близка к завершению. Так что большинство китайцев верят в будущее. Тридцать лет реформ в экономике, за которыми стоит тот же Дэн — архитектор, инициатор и проводник рыночного социализма, — привели к тому, что весь мир стал говорить о «китайском чуде». Так, может быть, китайский лидер был прав, подавив либералов? Ведь, в конце концов, Китай — не Швейцария, и за тысячи лет деспотизма население Поднебесной, видно, свыклось с всевластием руководства.
Возможно и так. Хотя тот же Лаоцзы почему-то полагал, что и в Китае «власть достигает величайшего могущества» только тогда, когда народ перед ней «не трепещет»2. А Конфуций говорил: «Благородный муж стремится к единству через разномыслие, но не стремится к единству через послушание. Маленький человек стремится к единству через послушание, но не стремится к единству через разномыслие». И еще: «Нападать на инакомыслие — губительно… Когда не воспитывают, а казнят, — это называется жестокостью»3.
Так, значит, Китай мог достичь таких же высот в экономике, не обагри его руководство столичные улицы кровью собственной молодежи?
Ответы на эти вопросы до сих пор неоднозначны. Ведь они лежат не только в китайской истории последних лет, но и связаны с нашим пониманием того пути, который прошел Китай в XX веке, — трудном, извилистом и драматичном: от полуколонии Запада до мировой державы, от архаичной монархии до социалистической республики. Связаны они, разумеется, и с нашей оценкой личности главного китайского реформатора — Дэн Сяопина. Что это был за человек? Как пришел к власти? Какую роль сыграл в революции и строительстве социализма? В чем истоки и суть его необычных реформ, превративших Китай в симбиоз социализма и капитализма?
Люди, знавшие Дэна, в том числе крупные мировые политики, относились к нему по-разному, хотя всегда отдавали должное его уникальным способностям. И Хрущев, и Горбачев, и Форд, и Картер, и Тэтчер, и Коль, и Рейган, и Буш. Даже Мао Цзэдун, капризный и подозрительный, дважды гнавший Дэна из Политбюро, все равно ценил его, а потому никому не давал растоптать даже в страшные годы «культурной революции» (1966–1976).
