Что же касается вопроса с Гонконгом и Макао, то он был легче, хотя и здесь имелись свои трудности, связанные главным образом с Гонконгом. О Макао можно было не беспокоиться, так как португальцы сами неоднократно предлагали вернуть его Китайской Народной Республике и в 1979 году даже достигли с китайцами соответствующей договоренности, которая, правда, держалась в секрете: Дэн ждал подходящего момента, чтобы объявить о ней. Но вот с англичанами быстро решить проблему не получалось. Премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер считала, что Гонконг — «уникальный пример успешного англо-китайского сотрудничества» и объявление о его возвращении КНР будет иметь «катастрофический эффект», так как жители этой колонии боятся коммунистов и тут же начнут вывозить капитал 133. У англичан, правда, в отличие от гоминьдановцев, позиция была слабая: в 1997 году заканчивался срок их 99-летней аренды большей части Гонконга, известной под названием Новые территории. Этот район — сельскохозяйственный придаток Гонконга, и без — него многомиллионный город просто не мог существовать. Понимая это, Дэн на переговорах с Тэтчер в сентябре 1982-го был очень жёсток. «Мы должны смело встретить эту катастрофу и принять надлежащие меры», — не без юмора заметил он, дав понять, что Китай объявит о своем решении возвратить Гонконг в любом случае, согласятся англичане передать его или нет. С плохо скрываемой угрозой он заявил, что китайцы вообще могут войти в Гонконг через несколько часов 134.
У Тэтчер от Дэна остались самые неприятные воспоминания: мало того что тот был безапелляционен, но он еще в присущей ему, как и большинству китайцев, манере во время переговоров все время плевал в стоявшую рядом с ним латунную плевательницу. Он вообще-то всегда так делал, не только с Тэтчер, хотя знал, что это невежливо, но ничего с собой поделать не мог: крестьянская натура брала свое. «У меня три недостатка, — говорил он в минуту откровения, — я пью, плюю и курю» 135. Но «железная леди» была настолько потрясена всем услышанным и увиденным, что, выходя из здания Всекитайского собрания народных представителей, где проходили переговоры, и будучи явно в расстроенных чувствах, неожиданно подскользнулась и упала на левое колено. Телевизионщики тут же это запечатлели и, транслируя пикантный сюжет на весь мир, сопроводили его ядовитыми комментариями типа: «Как видно, Тэтчер проиграла переговоры с разгромным счетом» 136.
Собственно, они правильно оценили случившееся. К концу сентября 1984 года китайские и английские дипломаты урегулировали все детали, и в середине декабря Тэтчер, вновь прилетевшая в КНР, подписала с Чжао Цзыяном Совместную декларацию о возвращении Гонконга Китаю в 1997 году — именно на условиях Дэна. Этот первый шаг на пути объединения родины горячо приветствовали все граждане КНР. Дэн же был просто счастлив. В конце октября он поделился радостью с ветеранами, сообщив, что в этом году сделал два дела: во-первых, открыл для зарубежных инвестиций 14 приморских городов, а во-вторых, разрешил вопрос с Гонконгом по принципу «одна страна — две системы» 137.
За два месяца до встречи с ветеранами, 22 августа, Дэн отметил свой 80-й день рождения. Как всегда, в кругу большой семьи. На юбилее не было только младшего сына Фэйфэя с женой Лю Сяоюань, но они находились далеко — в Нью-Йорке, где учились в Рочестерском университете. И Фэйфэй, и его жена одними из первых в Китае отправились за океан в самом начале 1980-х, вскоре после того, как Дэн договорился с Картером о студенческом обмене. В Рочестере они писали докторские диссертации — Фэйфэй по физике, а Сяоюань по биофизике. Дэн и Чжо Линь очень надеялись, что Сяоюань скоро приедет домой и родит им внука: ведь именно он был бы прямым наследником рода Дэнов
[102]. В общем, в тот день собрались все, кроме «американцев». Чжо Линь, дочери и горничные накрыли два больших стола. На одном из них возвышался огромный торт в восемь слоев, увенчанный большой верхушкой из крема. По его периметру 80 персиков, 80 свечей и 80 выписанных кремом иероглифов