Сурков помнил, что самая страшная угроза в Аду — это её отсутствие. Вялый угрожал Суркову, значит опасаться было нечего, и Сурков спокойно лежал на кровати, переживая тошноту. Вялый, очень похожий на туристический коврик, пытался подползти к Суркову. Он шевелил плоскими губами что-то вроде: «Я отомщу, я отомщу». В конце концов, Суркову это надоело, и, скатав Вялого в трубочку, он засунул его между кроватью и стеной. Утром пришёл Доктор и осмотрел Суркова. Он назначил ультразвук, предположив, что сухарик может раскрошиться и выйти из души по частям. Вялого доктор не нашёл, зато его нашли два санитара, пришедшие позже и объявившие процедуры. Вялого надували, как мячик. С Сурковым разговаривали на высоких тонах. Положительного результата процедуры не приносили. Как выяснил Сурков у других грешников, Доктор при жизни был военным и никаких средств лечения, кроме зелёнки, не применял. Его методы казались ему весьма действенными и логичными. Если болел живот, он мазал зелёнкой живот, если голова — голову. Но в Аду зелёнки не было и зелёного цвета тоже. Тогда Доктор стал расспрашивать больных, как их лечили при жизни, и от чего они умерли. Доктор узнал много нового, он никогда не боялся экспериментировать и импровизировать, за что был переведён из фельдшеров в доктора. Предыдущий доктор стал жалеть больных. О его выходках узнали особисты и за подрывную деятельность отправили к ядру. Может, и не к самому ядру, но известия о нём стихли на нижних уровнях.
Через два дня пришёл Михалай. Он рассказал, что Суркова опустили на его уровень после того, как у него обострился сухарик. Если Сурков согласится на операцию, то, возможно, он успеет на слушание своего дела, если нет — то может провести в больнице остаток вечности вместе с Вялым.
— А как выглядит операция? — спросил Сурков.
Михалай объяснил, что операция ничем не отличается от тех, которые производят в реальной жизни. В душе Суркова имеется посторонний предмет — его необходимо удалить. Если этого не сделать, может развиться заражение души. На нижних уровнях этого не происходит, но стоит только подняться ближе к поверхности, сухарик воспаляется. Что и произошло в лифте.
Упускать возможность пересмотра своего дела Сурков не хотел, тем более что Михалай объяснил ему о сроках пересмотра. Грешники ждут суда годами, а не явившегося на заседание по неуважительной причине считают беспечным. Уважительных причин Михалай не знал, поэтому быстро убедил Суркова.
— А что будет с душой после операции? — спросил Сурков.
— Ничего хорошего, — ответил Михалай. — Душа с рубцом — это уже не душа, но душа с сухариком ещё хуже.
— Рубец не заживает?
— Как на теле, — ответил Михалай.
Он продемонстрировал на груди кривой шрам и поведал историю о том, как его сосед построил дом на два этажа выше, чем был у Михалая.
— Так это шрам из жизни? — удивился Сурков.
— Разумеется. Душевные раны не лечатся. Затягиваются со временем, но след никогда не исчезает. Здесь, где душа ничем не защищена, это видно отчётливее.
Суркова такая перспектива пугала. Он нервничал и при появлении Доктора спросил его об этом.
Доктор не стеснялся в выражениях. Он ярко рисовал покалеченные души и даже указал на беднягу Вялого, пострадавшего от рук какого-то нерадивого грешника, пренебрёгшего правилами техники безопасности.
— Доктор, если я не решусь сейчас, то не решусь никогда. Вы можете начать операцию немедленно?
Доктор почесал нос, посмотрел на Михалая и, размяв пальцы, спросил:
— Почему бы и нет?
Михалай не захотел присутствовать при извлечении сухарика. Он сообщил, что придёт через неделю. К этому времени Суркова уже могут выписать. И пожелав «ни пуха ни пера», удалился. Доктор пригласил санитаров, которые привязали Суркова к панцирной сетке там, где ранее проводился рентген. Один санитар встал у изголовья с кувалдой. Второй — включил газовую горелку и, не спеша, прокаливал лезвие топора.
— Приступим, — сообщил Доктор.
Он появился с поднятыми вверх руками в строительных перчатках и хоккейном шлеме.
— А где ваши инструменты? — спросил Сурков.
Доктор посмотрел на санитара занятого топором и сообщил:
— Обеззараживаются. Здесь, понимаете ли, нужна стерильность. Душа — вещь тонкая.
Сурков забился в конвульсиях. Он попытался вырваться, но санитары сделали своё дело качественно, и шансов на это не оставалось.
— Что вы так волнуетесь, больной? Мы не в больнице, не умрёте.
— А-а! — закричал Сурков. — Неужели нельзя ничего сделать?
— Сейчас сделаю, — пообещал Доктор.
— Я не хочу.
— А вы думаете, я хочу? Впрочем, есть ещё один способ, я его, правда, не пробовал. Тоже хирургический, но безоперационный.
— Какой!? Какой!? — закричал Сурков.
— Мне рассказала одна грешница, что при жизни ей удаляли камень из почки через мочеток. Вводили зонд в почку, петлёй захватывали камень и доставали.
— Так почему бы вам ни попробовать?
— Я размышляю над этим.
Доктор поднял с пола кусок арматуры, посмотрел через него на Суркова и зашвырнул в угол.
— Мы же не звери, — констатировал он.
