«Вам звонят»,- говорит Геннадий, подходит,- сегодня он дежурит, он и Альвина. «Вам звонят, товарищ Верещагин!» – кричит Альвина: издалека протягивает трубку, у нее игривый вид, из чего Верещагин выводит, что звонит женщина, не исключено, что мама Тины – и сюда добралась! – но голос мужской, следовательно, Альвина на просто по личной женской симпатии к Верещагину улыбалась игриво, звонит главный инженер «Металлодетали». «Я насчет игрушки»,- говорит он. «А мы деньги уже перевели,- отвечает Верещагин.- На ваш счет в банк. Можете справиться у своего бухгалтера»,- он думает, «игрушкой» главный инженер фамильярно называет электронный микроскоп. «При чем тут бухгалтер? – удивляется главный инженер.- Я рассказал вашу идею внуку, он в восторге, пытался сделать – со звуком не выходит. Все получается великолепно, но воет, как голодный волк. Вы говорили, должна быть красивая мелодия…» – «Мало, что красивая,- отвечает Верещагин, он уже понял, о чем речь,- она должна еще и меняться в зависимости от скорости вращения».- «Так почему же воет? – спрашивает главный инженер.- Внук проковырял добавочные дырки, все равно воет. Только теперь как волчья стая. В зимнюю ночь».- «Дырки должны иметь строго определенные диаметры и просверлены под строго определенными углами,- отвечает Верещагин.- У меня где-то валяются расчеты. Может быть, я их найду».- «Может быть? – возмущается главный.- Не стыдно ли вам? Обязательно нужно найти! Вечером я позвоню вам домой».- «Лучше завтра утром»,- просит Верещагин. «Хорошо, утром,- уступает главный.- Хотя внук не любит волокиты. Он воет от нетерпения, как сирена». Верещагин кладет трубку.
«Нагреватель я вам ставлю импортный,- говорит Петя, когда Верещагин возвращается.- Он вам хоть четыре тыщи градусов даст, если, конечно, захотите». Петя сидит у печи на корточках и подмигивает Верещагину, тот понимает зачем. «Ты мне нагреватель импортный, а я тебе бутылку экспортной»,- шепчет он, наклоняясь к Петиной лысине. «Не достанете,- говорит Петя громко.- Деньги у вас есть, а связей нету».- «Связей нету? – восклицает обиженный Верещагин.- Да ты знаешь, какие у меня связи?» – и рассказывает о своих связях, которые так протяженны, что даже на бесконечно далекой Прекрасной Планете есть у него свои люди; например, сизый спрут с глазом, похожим на автомобильную покрышку. Петя хохочет,- вот за это он и любит Верещагина,- за чудаковатость и остроумие, хотя бутылку экспортной, конечно, не достанет.
Отсмеявшись, он отправляется к себе, в мастерскую, за импортным нагревателем.
А Верещагин, сделав различные дела, мчится домой. «О, боже!» – стонет он, ворвавшись на кухню: кристаллик, подвешенный на ниточке для затравки, исчез – слишком теплым оказался раствор, ниточка свободно болтается в банке с голубой жидкостью, на конце пустой узелок. Верещагин созерцает эту картину с горестной миной: какие кристаллы получались у него в детстве! Неужели разучился? Да нет, он найдет сейчас новую крупиночку медного купороса и, конечно, все-таки вырастит кристалл, огромный – как в детстве, двадцативосьмиугольный, но факт остается фактом: в детстве он был лучшим специалистом по этой части, осечек у него не случалось.
Он находит на кухонном столе голубой кристаллик, хочет привязать его к ниточке, но в это время начинает звонить телефон. Верещагин бежит в комнату. «Нашли? – спрашивает главный инженер.- Может, продиктуете параметры?» – «Утром! – кричит Верещагин.- Мы же договорились: утром!»
Надо искать расчеты к игрушке. Верещагин лезет на антресоли и сбрасывает оттуда дюжину раздутых папок. Он наползает в стенной шкаф и выползает оттуда тоже с дюжиной. Он весь в пыли. Это его архив. Перевязанное тесемочками прошлое. Он раскладывает папки на полу, развязывает тесемки, бечевки, шнурки: папки распахиваются скрипуче, как старые ворота. Верещагин вываливает пожелтевшие, мятые листки и ползает по ним – большое старое насекомое на уже изъеденных листьях.
