Зазвонил телефон, Красильников посмотрел на него с грустью. «Если б вы только знали, как не хочется вставать со шкуры убитого медведя,- сказал он. «Разве этот медведь убит? – спросил Верещагин, оторвав рот от все еще не перекушенной нитки.- Вы и убили».- « С ума сошли! – сердито сказал Красильников, а телефон все звонил и звонил.- Я никогда никого не убивал. Этот медведь был моим другом, он умер от старости двадцать девять лет тому назад».- «Я понимаю, почему вы говорите «убит»,- сказал Верещагин.- Вы имеете в виду, что смерть – всегда убийство».- «Вы правильно поняли мою мысль»,- похвалил Красильников. «Давайте я сниму трубку»,- предложил Верещагин и встал со шкуры. «Вы же не знаете, что в нее сказать,- остановил его Красильников.- Что вы в нее произнесете?» – «Сначала я произнесу: «Алло»,- сказал Верещагин. «Я никогда не говорю: «Алло»,- возмутился Красильников.- На том конце провода будут страшно удивлены, когда услышат: «Алло». Я всегда говорю: «Слушаю».- «Я скажу: «Слушаю»,- согласился Верещагин. «А потом? – спросил Красильников.- Что вы скажете потом?» – «Откуда я могу знать, что скажу потом, если я не знаю, что мне ответят на «алло»?» – удивился Верещагин. «На «слушаю»,- поправил Красильников. «На «слушаю»,- согласился Верещагин. «Вам ничего не ответят на «слушаю»,- сказал Красильников.- Разве вы не слышите, телефон уже не звонит».
Он посмотрел на него с еще большей грустью, чем вначале, Верещагин тоже повернулся к телефону, с минуту оба ждали. «Слышите, не звонит»,- сказал Красильников. «Ничего не слышу»,- возразил Верещагин. «Значит, не звонит,- убедился Красильников.- Слишком много развелось озабоченных людей,- сказал он.- Все планируют, рассчитывают, тревожатся… Я не знаю; по-моему, мир устроен очень просто, но мы боимся быть одураченными и придумываем такие сложности, что Господь Бог, наверное, сокрушенно вздыхает на небе и думает: «Ну и насоздавал я на свою голову умников!»
И Красильников вздохнул так сокрушенно, что выдал себя. «Вы и есть Господь Бог»,- сказал Верещагин. «Я и есть,- согласился Красильников, принес ножницы и отрезал глаз совсем.- Это абсолютно неподходящий глаз, противно на него смотреть,- сказал он.- Я устроил вас в Порелово. Через два дня вы должны быть там».
«Я буду там работать? – спросил Верещагин.- В Порелово? – Пореловский научно-исследовательский институт керамических сплавов был одним из тех провинциальных научных центров, о которых знают специалисты всего мира. О работе в Порелово Верещагин не пробовал и мечтать.- Спасибо! – сказал он, ликуя. Красильников сидел на медвежьей шкуре усталый, с потухшим взглядом.- Мне не хочется от вас уезжать»,- сказал Верещагин, стыдясь своей радости.
«Врете,- ответил Красильников.- В вашем возрасте всегда хочется уезжать».
«Вру,- сознался Верещагин.- С вами трудно разговаривать, потому что вы все чувствуете. Но ничего, через десять лет я тоже буду все чувствовать».
«Через десять не будете,- сказал Красильников.- Вы все будете чувствовать через двадцать пять лет».
«Я привезу вам подходящую пуговицу,- пообещал Верещагин.- Самосветящийся глаз».
И они расстались.
В Порелово жили мастера. Они ходили по улицам этого красивого городка уверенной походкой, и каждый что-то умел. Мастер – это человек, который что-нибудь хорошо умеет.
Вообще все люди человечества делятся на два сорта: вот на этих самых мастеров и на других, которых я даже не знаю как назвать.
Так и назовем их пока: другие.
Об этом, пожалуй, стоит поговорить сейчас, потому что потом может не представиться случая.
Я хочу, чтоб читатель, прочитав эту книгу, перестал быть невеждой и знал, на какие два сорта делятся все люди.
Если я не разъясню это сейчас, то потом, захваченный судьбой Верещагина, могу забыть или не найти места для подобных разъяснений, и читатель на всю жизнь останется недоумком, который не знает, на какие два сорта делится все люди вокруг нас.
Значит, так: все люди вокруг делятся на мастеров и на других, которым я не умею придумать имени.
Мастера – это те, которые что-то умеют хорошо делать: я уже это говорил.
А другие – не умеют.
Мастер всегда хорошо знает, чего хочет.
А другой – не знает.
У мастера золотые руки, и голова у него тоже из золота. Он вообще – сплошной золотой слиток.
А у другого голова набита разными перепутавшимися спиралевидными туманностями. И руки у него трясутся. То от нетерпения, то от растерянности.
Мастер входит в лес, вскидывает ружье и посылает пулю точно в сердце зверя.
А другой говорит: «Это не тот зверь, который мне нужен» – и так долго шляется между деревьями без результата, что когда, наконец, встречает нужного ему зверя, то от волнения часто промахивается.
Я же говорил: у него трясутся руки.
Мастер, встретив на пути горный поток, строит через него добротный мост и проходит над бурлящими водами чеканным шагом.
