Правда, среди детей на этот счет бытует иное мнение. Одна знакомая дама, по имени Валентина, как-то рассказывала мне: «Знаете, в девочках я думала, что дети рождаются от поцелуев. Да, да! Умора, правда? Меня одноклассник как-то поцеловал, так я после этого очень переживала. Все ждала: а вдруг рожу. Вот глупая была!»
Глупая ли? Истина, как известно, предпочитает розовые уста младенцев. Впрочем, от нынешних младенцев-акселератов истина убегает – в страхе и отвращении! У стариков нынче находит она приют. Или бездомной живет в миру.
Как бы там ни было, а вот родила Шарлотта сына, имеющего поразительное сходство с Генрихом, которого она безумно любила платонической любовью в школьные годы. Такой казус вышел. И серьезный журнал счел возможным сообщить о нем. Правда, под рубрикой «Курьезы».
Эта история имеет продолжение в нашем веке. Одна современная женщина-труженица по имени Маша, которой показали заметку в журнале, сначала испугалась, а потом, наоборот, обрадовалась. «Как хорошо, что мы не выписываем этот журнал,- вот чему обрадовалась,- и мой муж по имени Петя эту заметку не прочитает. А то ведь он слышал, что до него я сильно любила кудрявого соседа по имени Аркаша. Если б он прочитал эту заметку, то сразу бы стал с подозрением смотреть на нашего кудрявого сына по имени Генрих».
Конечно, одна кудрявость еще не доказательство. Я сам, например, время от времени становлюсь кудрявым. Вообще-то у меня волосы довольно прямые, но иногда утром смотрю в зеркало и удивляюсь: до чего ж я кудрявый сегодня!
И знакомые говорят: «Что-то ты кудрявый сегодня. А вчера не был».
А назавтра говорят: «С твоей головой сам черт не разберется. Опять прямоволосым стал».
Ни с того ни с сего.
Девочка еще играет в куклы, прыгает со скакалкой, еще писает иногда ночами в постель: а в ее слабеньком чреве уже начинается таинственный акт зачатия первого сына, которого она родит через десятилетие, не раньше.
Ей нравится мальчик, который несет ее портфель с букварем, ее груз, ее тяжесть. Нравится… Что это значит? Какой внутренний процесс извещает о себе сознанию таким чувством: нравится?
Нравится – это сигнальная лампочка, загорающаяся в час приема наследственной информации. Девочка с восторгом слушает глупые рассказы мальчика, рано смеется его дурацким выходкам,- он ей нравится, и она впитывает, впитывает, впитывает в себя – его голос, его взгляды, его движения, запах, флюиды, впитывает это и многое другое… Женщина – замечательная губка.
И еще женщина – сосуд.
Капля по капле скапливается в нем. От этого, от другого, от третьего.
До загса еще очень далеко. Очень далеко еще до встречи с тем, чью фамилию унаследует сын. Но процесс оплодотворения уже идет. Его не остановишь.
Где это видано: чтоб ребенок от одного отца? Не часто мы встречаем такое.
В свое время искали способы, пробовали, пытались: ослепляли женщину паранджой; заливали уши воском; запирали – с младенчества до замужества – в монастырь. Чтоб ни один взгляд не проник в душу, ни один голос не отозвался в сердце. Чтоб даже мысль о мужском присутствии не взволновала кровь…
Было. Пробовали. Помогало. Но – хлопотно. Махнули рукой.
Мужское нравится – это желание. Женское нравится – удовлетворение. У женщин бесплодной любви не бывает.
Эту мысль я тоже очень хотел высказать.
Я продолжаю думать о Верещагине. Я должен объяснить читателю, почему он так глупо расспрашивал девушку Бэллу о том, о чем лучше бы не расспрашивать. Я должен ответить на вопрос: почему любящий мужчина интересуется прошлым своей возлюбленной? Зачем ему знать своих соавторов?
Затем, что он хочет избавиться от них.
Животные не знают соавторства. Если самка животного позволяет самцу играть с нею, то, конечно, позволит ему и все остальное. Акт оплодотворения, начатый им в ритуальной игре, будет доведен до конца им же.
У людей иначе. У людей – не только чувства, у них еще мораль и еще расчет. «Ах, как мне нравится этот парень!» – говорит девушка и целует его с наслаждением, но упасть навзничь остерегается. «А вдруг он потом на мне не женится», – говорит она. Или: «Мне еще самой рано замуж». Или: «Парень что надо, и в загс зовет, но не пойду, выпивоха он, подожду другого, а пока в ожидании поразвлекаюсь». Животные и понятия не имеют о таких препятствиях, они руководствуются только биологической целесообразностью, а люди – в основном социальной, и если не перестанут, то выродятся довольно скоро.
Будоражит себя девушка, играет, принимает ухаживания, сама к ним рвется, в раж входит, в страсти мается – с одним, с другим, с третьим, – но до известного предела, разумеется, до известного предела, не далее, упаси бог далее… Ну, а если все ж далее, то – ах, чтоб не было ребенка, упаси бог от ребенка: позор с ним, стыд и хлопоты!
Вот и накапливается в ее душе неестественно большой запас наследственной информации типа «предпостельная», голосами десятка парней вопит она: «Когда же явится одиннадцатый, через которого все мы воплотимся?»
