«Мы к вам уже в третий раз!» – закричала Вера, Тина же сказала: «Здравствуйте», – и больше в этот день не разговаривала. Они просидели у Верещагина до вечера. «Проходите, – сказал Верещагин. – Располагайтесь как дома, а я пойду умоюсь и вернусь». – «Чего это вы умываетесь посредине дня?» – спросила Вера. «Мы пришли к вам слушать дальше сказку», – сказала Тина – вот еще это сказала, но больше не произнесла ни слова. «Ага, – подтвердила Вера. – Мы пришли слушать дальше вашу галамитью». – «Ты хотела сказать галиматью», – поправил Верещагин. «Что хотела, то и сказала, – ответила Вера. – Галамитья – это совсем другое слово». «У меня в детстве тоже так было, – вспомнил Верещагин. – Я сказал исподболья, а когда меня поправили, я – из самолюбия – стал уверять, что это совсем другое слово». – «Какое же это, интересно, другое, ваше исподболья?»-спросила Вера. «Когда смотрят с болью и как бы украдкой, будто из подболья», – объяснил Верещагин. «Запутались вы, – сказала Вера. – Сами слов не знаете, а людей учите». – «Значит, вы пришли слушать сказку?» – спросил Верещагин у Тины. «Сказку? – переспросила Вера и с сарказмом хохотнула. – Это нескладуха, а не сказка. Разве бывают сказки про самого себя?» – «Разве это про меня?» – удивился Верещагин. «Что вы морочите голову? – закричала Вера. – Сами рассказывали: я пошел туда и сюда, а теперь говорите, что не про вас». – «Не про меня, – сказал Верещагин. – Это не я попал на Прекрасную Планету. Я там сроду не был». – «Вы, вы, – сказала Вера. – Я вас ни с кем не спутаю. Кто же еще?» – «Один негр, – объяснил Верещагин. – Только негр мог выдержать такую страшную жару. Вы помните – там все плавилось». – «Негр? – закричала Вера. – Что же вы сразу не сказали! Всё я да я, а про негра ни слова! Значит, он был черный?» – «Не совсем черный, – сказал Верещагин нерешительно. – Скорее всего, он был даже белый, но немножко негритянской крови в нем все же текло». – «Как это текло?» – удивилась Вера. – «А так, – сказал Верещагин. – Текло, и все. Мне надо умыться». – «С чего это вы умываетесь посредине дня? – опять спросила Вера. – Если запутались, так и скажите. А то – текло! Пошли, Тина! Я больше не могу слушать эту галиматью. Сил моих больше нет!»
«Галамитью, – поправил Верещагин. – Ты больше не можешь слушать галамитью». – «Это раньше – галамитью, – нашлась Вера. – А теперь вы порете настоящую галиматью. Что значит текло?» – «Этой Вере лишь бы поругаться, – обратился Верещагин к Тине. – Она злая, как двое». «Двое кого?» – спросила Вера. «Я должен сначала умыться, – сказал Верещагин. – Я спал». – «Вы спите днем, как маленький?» – спросила Тина – вот еще здесь она заговорила. «Вы меня разбудили, – сказал Верещагин, – Я и сейчас еще хочу спать». – «Вы объясните, что такое текло, или нет?» – закричала Вера.
Верещагин вернулся с полотенцем и мокрым лицом. «Одну минуту, – сказал он. – Я только вытрусь и тогда объясню вам, что значит текло».
