Что-то липкое и холодное касается души Верещагина, это – ревность, она как чужая остывшая кровь, Верещагин легко узнает ее, старую знакомую. «От какого Аркадия?» – спрашивает он, хотя понимает, что лучше бы промолчать. «Первый раз слышу это имя», – отвечает Тина и на ее повернутом к Верещагину лице недоумения больше, чем следовало бы. «Вот и врешь, – беспечным тоном говорит Верещагин, и беспечности в его голосе тоже некоторый избыток. – Не может быть, чтоб ты никогда не слышала имени Аркадий, которое довольно широко распространено», – вроде бы шутит, а с другой стороны – и не шутит, красиво закрутил, но все же лучше было бы промолчать. Тина краснеет, неловко улыбается, объясняет: она просто неправильно выразилась, имя Аркадий ей, конечно, приходилось слышать неоднократно, но знакомых с таким именем у нее нет. Она оправдывается излишне многословно, Верещагину неловко за свои расспросы, – он выглядит, должно быть, глупо и жалко. «Ерунда все это, – спешит он исправиться. – Лучше поговорим о спектакле. Тебе понравилось? По-моему, каждый человек мечтает поскользнуться на арбузной корке с другой улицы», – таким парадоксом пытается затушевать впечатление от ревнивой сцены. «Честное слово, я не знаю никакого Аркадия! – говорит Тина. – Вы думаете, я что-то скрываю?» – вон как, оказывается, признает за Верещагиным право расспрашивать! «О господи, – думает он, – почему бы не поверить. Не привыкать же. Какой у них у всех правдивый голос. Как музыка. Слушать бы и слушать». «Вся беда героя пьесы, – говорит он, – в том, что он на идею реагирует слишком буквально. Буквально реагировать на идею – то же самое, что формулу спирта закусывать соленым огурцом». Он провожает девушку Тину до самого ее дома и пожимает ей на прощанье руку. И поскольку девушка Тина продолжает стоять, чего-то ожидая, говорит ей: «Желаю на «отлично» сдать экзамен», – хотя прекрасно понимает, что девушка Тина ждет другого, она ждет его предложения встретиться еще раз. «Желаю отлично сдать экзамен», – говорит Верещагин и уходит первый. Можно сказать, почти убегает. При этом он думает: «Очень хорошая девушка», но все же убегает. «Это не для меня», – думает он – не о любви, а о том, что нужно верить. «Если я задаю вопросы, значит, я уже обманут», – думает он.
Там, где нужно верить, там теперь не для Верещагина. Теперь он всю жизнь будет держаться подальше от таких ситуаций. Убегать. Скакать галопом прочь.
О нем могут подумать с насмешкой: обжегся на молоке и теперь дует на воду.
А почему бы на эту воду и не подуть, если она, между прочим, погорячей молока?
