— Но это же ужасно. Господи, куда мы идем?! И народ, действительно, доведен до крайности. Те же шахтеры. А когда все начнется, такие, как Ходзицкий, будут рулить процессом. — Мирошкина явно взволновала яркая картина, представшая вдруг перед его глазами — Стас Ходзицкий на броневике.
— Ну, если он на это всерьез рассчитывает, то мне его жаль. Ничего у нас такого не будет. — Куприянов степенно отхлебнул из стаканчика остывший чай.
— Почему? — удивился Андрей Иванович.
— Ну, вернее сказать, сейчас не будет. Лет через двадцать — может быть. А сейчас… Я после выборов девяносто шестого года никакой революции от нашего народа не жду. «Все, что мог, он уже совершил…» Ты, кстати, заметил — мы с тобой сейчас занимаемся тем, чем в России уже почти никто не занимается? Мы говорим на политические темы. Никого политика теперь не интересует. Никто не верит в возможность что-то изменить в своей жизни таким образом. Не до жиру. Восьмидесятые годы в прошлом. Ельцин уже год как неизвестно где, и всем плевать. Его, поди, и на третий срок выберут. Мне иногда кажется, умри он завтра, народу можно будет еще пару лет показывать его фотографию и рассказывать, что он вот-вот поправится, и все будут молчать. Так что Ходзицкий состарится к тому времени, когда у нас опять начнет что-то закипать. И жизнь его пройдет впустую.
— А что это за период такой ты определил — двадцать лет?
— Точнее, от двадцати до тридцати. Это смена поколений. У нас ведь всегда идет борьба поколений — большевики разрушают царскую Россию, большевиков расстреливают сталинцы, сталинистов ругают дети «оттепели», над их романтизмом посмеиваются прагматичные дети застоя, а застой ненавидят дети перестройки — и так будет всегда. Мы — наше поколение — пассивно выживаем, устали от потрясений, но на что решатся наши дети — одному Богу известно. Каждое новое поколение стремится разрушить то, что создало прежнее, а если оно ничего не создало — растоптать его идеалы. Если таковые, конечно, имеются. В общем, нужно новым что-то обязательно растоптать… Недовольство накапливается постепенно, по мере взросления, но когда новое поколение входит в силу — тогда держись. И если бы власть умела правильно выявлять признаки этого недовольства и вовремя реагировала — многое можно было бы предотвратить. Я несколько лет назад писал статейки для исторических энциклопедий и познакомился с одним старым редактором — он еще Большую советскую энциклопедию выпускал. Ну, ту, последнюю, которая в семидесятые годы выходила, помнишь?
Мирошкин понимающе кивнул. В квартире его родителей это издание по-прежнему стояло на видном месте. Куприянов продолжал:
— Так вот. Мне этот дед рассказал одну занятную историю про Б-С-Э. Они выпускали том, где была такая важная статья, как «КПСС». И допустили досадную опечатку. Статья большая, и где-то в самом конце имелась фраза о том, что ныне-де благодаря деятельности компартии в нашей стране невозможна реставрация «капиталистических порядков». А они ошиблись и напечатали — «социалистических порядков». Представляешь, какая крамола! Том уже вышел колоссальным тиражом, поступил в продажу, и тут только этот редактор и обнаружил страшную опечатку. Побежал к директору издательства. Что делать?! Надо изымать том! Всем дадут по шапке! Директор его выслушал и говорит: «Если сейчас начать изымать — точно дадут. Так что мы ничего делать не будем. Все равно никто ничего не заметит». И правда — ни одной жалобы издательство не получило! Он когда рассказал, я, придя домой, специально открыл тот том и нашел все, о чем старик мне говорил. И был поражен. Ведь я эту статью перечитывал раз пять — сначала, когда в школе вступал в комсомол, готовил доклады, потом перед вступительными экзаменами в вуз, затем когда сдавали «совок», тоже пролистал. И ни разу не обратил внимания. Мне, как и всем остальным читателям, было все равно. Люди выбирали факты, а всякую такую дребедень идеологическую пропускали. Том вышел лет за пятнадцать-двадцать до распада СССР! Представляешь, никому уже это было неинтересно, никто в это не верил! Социалистические порядки — капиталистические порядки… А что за такую опечатку было бы при Сталине?! Или, вот помнишь, в эпоху застоя все упивались декабристами? «Кавалергардов век недолог» и так далее? Тоже интересный момент! Советскую интеллигенцию волновали судьбы людей, бросивших вызов системе, при этом без малейшей надежды победить! Вот с кем себя человек того поколения ассоциировал, вот кому он сочувствовал! А при Сталине какая любимая историческая тема? Петр Первый! Если бы власть только могла все это просчитывать…
— А что ты думаешь о нынешних литературных предпочтениях наших людей?
