«Каждый раз я бью рекорды по сказанным глупостям. Что это со мной. Наверное, одичал за время написания диплома».
— «Последняя»!!! — в голосе Костюк послышалось раздражение. — И это все, что ты можешь о ней сказать? С тобой встречалась замечательная девушка, писала стихи. А ты?! Ты не оценил ее. И долго вы встречались? Наверное, долго — сколько она тебе успела написать!
— Несколько месяцев. И она была нехорошая девушка.
Последнее замечание Костюк пропустила мимо ушей.
— Несколько месяцев. А потом? Что с ней стало потом?
Мирошкин вспомнил, как несколько дней назад видел из окна Лаврову, возвращавшуюся домой в сопровождении очередного молодого человека, уже третьего с момента их расставания. «Вишь какая, — подумал он тогда. — И отсутствие зубов не помеха. Вставила небось. А может, и так… Без зубов у мужиков отсасывать удобнее». «Эх, ничего-то ты, Настенька, не понимаешь, вот Лаврова, найди она твои стихи, не стала бы проявлять чувство женской солидарности», — это Мирошкин подумал теперь, глядя на Костюк.
— С ней все в порядке, — сказал он вслух.
— Конечно, в порядке! Попользовался и бросил. Все вы так! — слезы потекли сильнее, и Настя опять удалилась в ванную, прихватив по дороге свое платье.
Вернулась она скоро и одетая. Полезла в сумку.
— Я пойду покурить.
— Ты куришь?
— Иногда. Балуюсь. Но сейчас хочется.
— Кури на балконе.
— Нет, я хочу выйти на лестницу.
Хлопнула дверь. Мирошкин бросился одеваться. Он нашел Настю на площадке между четвертым и пятым этажами. Она курила под очередным глубокомысленным выводом, начертанным на стене тем же философом, что исписал стены у входа в квартиру Игнатовой:
Костюк плакала. «А она истеричная», — Мирошкин неодобрительно покосился на дрожавшую между пальцами девушки сигарету. Он обнял Настю, и она смогла выплакаться в его грудь. «Да, местные надолго запомнят ее посещение этого дома», — думал Андрей, мечтая о том, чтобы никто не вышел из своей квартиры. Пронесло. Настя наконец подняла на него свои красные, оставшиеся без туши глаза с белесыми ресницами и вытерла их руками. «Ой, какой кошмар, — произнесла девушка (она явно приходила в себя). — Прости, пожалуйста, я не знаю, что это вдруг на меня нашло». Облегченно вздохнув, Мирошкин увел ее в квартиру. Здесь они выпили шампанского, и Настя заторопилась домой. Мирошкин взглянул на часы — почти шесть. Да, время быстро пролетело. Проводив Костюк домой, он вернулся только к девяти. Его одолевали тяжелые думы: «Неужели все? Но почему? Чем я ее обидел? Или дело вообще не во мне, а в ней самой?» Внезапно осенило: «Все из-за этого старого хрена из дома отдыха, за которым она бегала». Он набрал ее номер.
— Добрый вечер, а Настю можно попросить?
— Настенька, — в голосе генерала послышались задорные нотки, — тебя. Молодой человек.
— Алло?
— Настя, это опять я. Ты завтра уезжаешь, и я хочу пожелать тебе счастливого пути. И еще… Я знаю, что тебе тяжело, а потому не буду тебе надоедать сейчас. Я все понимаю. Наверное, я слишком ускорил развитие наших отношений. Но я хочу, чтобы ты дала мне шанс и время. Я постараюсь сделать так, чтобы ты не пожалела. Я люблю тебя.
Настя молчала. Мирошкин робко поинтересовался:
— Ну, что ты мне скажешь?
— Скажу, что ты самый лучший. Прости меня. Спасибо, что понял… Не волнуйся. Я вернусь к тебе.
Это было началом конца. Хотя она, конечно, вернулась. У Насти началась учеба, он успешно сдавал экзамены в аспирантуру, их отношения тянулись почти до конца сентября. Встречались молодые люди за это время четыре раза и дважды трахались у нее дома. Оба чувствовали, что все это не имеет перспектив. А отчего? Что-то сломалось, но в какой момент, Андрей понять не мог. Он сам и спровоцировал окончательный разрыв, задав во время четвертого их свидания в осеннем парке культуры вопрос, а любит ли она его? «Нет, не люблю, но ты мне нравишься», — таков был ответ Насти. Мирошкина он раздосадовал. Ему казалось, что трех месяцев вполне достаточно, чтобы почувствовать к человеку нечто большее, чем это убогое «ты мне нравишься». А если так, то зачем тогда?.. Этого вопроса он перед Настей не поставил. Но она, наверное, сама задала его себе и ответила. Поэтому, когда через день Андрей позвонил по телефону, она сказала, что им не нужно больше встречаться.
— Почему?
— Это ни к чему не приведет. Ты хороший, но я тебя не люблю. И мучить тебя не хочу.
— Я не мучаюсь.
— И я тоже не хочу мучиться. Я люблю другого человека. И буду, наверное, любить его всегда. Мне трудно продолжать с тобой отношения. Прости меня. Мне очень жаль.
У Мирошкина запершило в горле.
— А я люблю тебя, — нашелся он, что сказать. — И я буду ждать тебя столько, сколько тебе понадобится. Если ты вдруг передумаешь, позвони мне.
— Прости.
