Пауза затянулась. Наконец Ирина каким-то изменившимся голосом проговорила: «Что ты со мной делаешь. Когда у нас с тобой хотя бы несколько дней нет секса, я не могу спокойно уснуть, если не помастурбирую раза три. Все время думаю о тебе. Я приготовила сюрприз. У тебя сломан почтовый ящик. Загляни в него». В ящике лежало письмо от Ирины, набитое на компьютере:
«Дорогой мой человечек! Ты даже не представляешь себе, что я поняла вчера. Вчера… Что вчера?.. Вчера — это вчера, а прочтешь ты это сегодня. Так вот, вчера я поняла, как отчаянно я хочу быть рядом с тобой, как отчаянно хочу любить тебя. Самое страшное, что хочу прикасаться к тебе, любить и ласкать тебя, твое сильное, молодое, упругое, здоровое тело. Целовать тебя. И колоться об твою суточную щетину. Я поняла, что без тебя становится плохо. Как можно прожить день без тебя? Такой день явно проживается зря. Я забываю даже о работе. Господин историк, сколько таких тяжелых случаев насчитывает ваша история? Зато сколько таких случаев насчитывает медицина!!! Я — не исключение… Ты — не исключение… Ты — исключение из правил моей жизни. МОЕЙ ЖИЗНИ. Я тебя люблю».
Письмо было украшено всякими вензельками, а текст набран разными цветами и шрифтами. Над полиграфией послания, видно, серьезно поработали. Андрея слегка покоробила фраза о каких-то ее «правилах жизни», чем-то повеяло из ее прошлого, но письмо взволновало, а когда он представил себе Ирину, ласкающую себя там, ему самому захотелось зайти в ванную и снять напряжение. Об этом он незамедлительно сообщил Ирине, вновь позвонив в «Задругу». И ему не было стыдно. С этого дня, если им не удавалось встретиться, Андрей знал, что в почтовом ящике его ждет письмо от Ирины, а однажды там оказались стихи. Ее стихи:
Образ мужчины, нарисованный в стихотворении, как показалось Мирошкину, не очень напоминал его. Шевельнулась даже мысль, что это заготовка, написанная давно, посвященная кому-то другому, например, Долюшкину, и сгодившаяся на этот случай. Но потом, когда стихотворные послания начали появляться в почтовом ящике регулярно, Андрей привык, что, независимо от того, как развиваются их отношения, Ирина пишет грустные стихи. Как-то она объяснила: «В русской прозе всегда две главные темы — несчастная любовь и отсутствие денег. В стихах есть еще любовь к родине и описание всяких красот — природы, женщин и так далее. Я развиваю первую тему — несчастной любви. Не вдумывайся. Это просто знак внимания к тебе».
Ее писем и стихов за лето накопилось у Андрея много. Он закладывал их в объемную книгу немца Эккехарда Клюга «Княжество Тверское (1247–1485 гг.)». Этот красиво и дорого для 1994 года изданный том Мирошкину подарила Ирина. Лаврова вообще часто делала ему подарки — то очки от солнца, то дорогую туалетную воду, то еще что-нибудь. «У нас таким парфюмом душится главный редактор, — объясняла девушка. — И ты будешь теперь хорошо пахнуть, чтобы по тебе все девки сохли. А принадлежать ты будешь только мне». Он тоже дарил ей какую-то мелочь, мягкие игрушки, бижутерию и т. д., но сравняться с ней в желании дарить и, главное, в фантазии по поводу того, как обставить тот или иной подарок, Андрей не мог. На книжной полке в его комнате на Волгоградке, закрывая «макулатурные» тома Дюма, принадлежавшие Нине Ивановне, стоял автопортрет Ирины. Хотя она изобразила себя сзади, сидящей, опершись на руку, в красном незнакомом Андрею платье, с большим вырезом на спине, но это была она, он узнавал изгиб ее тела, сочные руки и волосы. Картинка была написана акварелью, но очень недурно.
