История о том, как студент-медик во время летней практики попал на флот. Юмор и драма морской жизни глазами гуманитария. Дело было в 2000 году. Имена и события обработаны рашпилем.
Труба, диаметром со ствол дерева, обёрнутая серым материалом, напоминающим брезент с торчащим из-под него куцым пушком стекловаты, выходила из недр земли и долго тянулась параллельно вытоптанной траве. Невысоко и не низко, очень удобно чтобы на трубе сидеть, едва касаясь земли ногами. Было лето и она не грела. Зимой здесь, должно быть, популярное место. Горка, поросшая деревьями в самом центре Балтийска, претендовала на звание Парк культуры и отдыха. Отсюда было рукой подать как до магазинов, так и до баров. Следы тех и других валялись вокруг трубы формируя пирамиды мусора. Мусор здесь, в отличие от трубы, сильно отличался от моего родного города. Такие трубы везде одинаковые. Пивные же бутылки были импортные, обёртки на латинице, множество ярких пивных крышечек, втоптанных в пыль кругляшей, напомнили о том, что часто их коллекционируют. Для подобных людей здесь просто Клондайк.
– А вы откуда? – спросила девушка, что пострашнее. Мы с друзьями сидели на трубе справа, девушки слева. Я был самым дальним от них.
– Из Смоленска, – ответил Аркадий.
– А вы на своих кораблях приплыли? – продолжала вторая девушка.
– Какие они тупые, – наклонился к моему уху своим шёпотом Аркадий.
– В Смоленске нет моря. Там только река Днепр. Мы здесь на практике, в вашей военной базе – ответил он уже в другую сторону громко.
– А зачем на флот посылают тех, кто на море не живёт и ничего во флоте не понимает? – продолжила вторая девушка.
– Это мы и сами хотели бы знать, – сказал я.
День начинался как мальчишник перед свадьбой. Я принёс в общагу электрическую машинку для стрижки и бриться из парикмахерской своей тёти. В комнате Стаса творилась вакханалия. Шутя и веселясь без повода он, Аркадий и я – три закадычных друга-студента брили друг другу головы электроприбором. Нам, собственно, никто не велел этого делать, полковники просто попросили быть опрятными и аккуратно подстриженными. Но мы хотели выжать максимум из этой игры в армию, этого приключения. Три с половиной года мы посещали военную кафедру и вот финал. Практика на Балтийском флоте в качестве то ли помощников военного врача, то ли матросов-медиков, никто уверенно не знал. До нас много лет студенты туда не ездили, не было финансирования. Мы стали первыми, поддержали традицию, которая была в Смоленском мединституте десятилетия при СССР – после пятого курса идёт военная практика. Мы не получали её даром. За эти годы студенты сдавали экзамены, проходили медкомиссии, терпели шуточки военных преподов и портили зрение адскими сюжетами методичек по организации и тактике медицинской службы. Курс разделился. Девушки, хоть и посещали кафедру и получат военный билет, практику не проходили и оказывались в круге офицеров на халяву. Парни до начала всего этого учебного цикла, ещё на втором курсе заключали контракт, а затем отсеивались по результатам медкомиссий. Оказалось, что требования к врачу флота по здоровью совпадают с требованиями к морпеху. Нам объясняли это так: «Что хотите? Матрос на два года рассчитан, а офицер на двадцать пять. Здоровым должен быть». Так нас осталось всего сорок с курса в двести пятьдесят студентов. Самых мужских, здоровых, сдавших экзамены и кровь с мочой, самых кому позарез нужно было променять каникулы с поликлинической практикой на никому не знакомое возрождённое путешествие на флот. Выпив накануне отправки половину пива города, утром мы стригли друг другу головы. Соседи Стаса по общаге из разных комнат заходили посмотреть на перформанс. Фотографии на память, смех и отключение холодильника перед отъездом. Так запомнились последние часы на медгородке. Садясь в трамвай до вокзала мы с каменным покерным лицом шутили над сокурсниками. Трамвай шёл медленно через весь Смоленск к далёкому Заднепровью с его цыганами и вокзалами. По пути на разных остановках по Крупской и Советской в него подсаживались наши друзья. Все примерно в одно время, в единственный вагон, поскольку время встречи было жёстко определено. Увидев наши максимально короткие волосы, у приятелей округлялись глаза. Они считали, что пропустили требование подстричься наголо перед практикой, волновались, что делать и есть ли парикмахерская на вокзале. Стас, Аркадий и я, разумеется, говорили им, что сто раз было сказано про стрижку и на вокзале, конечно же, есть где это сделать. Где-то же стригут пойманных бомжей, обрабатывают их от вшей, которых в то время на вокзалах была масса.
