Роджер довел сестру до кухни и посоветовал выпить стакан горячего молока. А сам пошел прямо в гостиную, где его дожидалась мать.
— Мама, я этот год проживу в Чикаго, а на следующий уеду в Нью-Йорк. Сможешь ты продержаться тут еще год-полтора, с тем, чтобы потом закрыть пансион и переехать в Нью-Йорк ко мне?
— Покинуть «Вязы»? О нет, Роджер, этого я никогда не сделаю. Никогда, никогда!
— Но содержать пансион…
— Мне нравится это занятие.
— Осенью Софи должна начать учиться.
— Нет, нет, я не уеду из Коултауна.
— Мы с Лили рассчитываем, что к этому времени кто-нибудь из нас получит письмо от отца.
Она помолчала, потом заговорила опять, понизив голос:
— Если это случится, я, конечно, поступлю так, как ваш отец сочтет лучшим… Но мне приятно содержать пансион. Это дает деньги. Мне приятно думать, что когда-нибудь эти деньги пригодятся вашему отцу.
Роджер весь подался вперед, уперев локти в колени.
— Мама, давай на праздниках пойдем вместе к миссис Лансинг.
Она подняла склоненную над шитьем голову и посмотрела сыну прямо в глаза.
— Пока твой отец не вернется, Роджер, я не выйду за ворота «Вязов».
— Тебе ненавистен Коултаун?
— Нет, ничуть.
— Тогда, почему же?
— Мне нечего сказать всем этим людям. И они мне ничего не могут сказать такого, что мне было бы интересно. Лучшие годы моей жизни прошли здесь, в этих стенах.
— И худшие тоже, мама.
— Об этом я не вспоминаю. Такое счастье, какое знала я, не проходит. Здесь оно всегда со мной. И я не хочу ничего, что могло бы его спугнуть, нарушить.
