Когда мы подходим, агенты и техник здороваются с Карваном и почтительно кивают остальным. Это сотрудники Сачина. Некоторые смотрят на него с искренним сочувствием – уверена, все они в курсе, почему Карван не работает над этим делом.
Сачин обнимает Брэна, кладет руку мне на плечо и слегка подталкивает:
– Вперед, Элиза. Действуй. Мы о нем позаботимся.
Смотрю на Брэна, тот кивает. Черт. Ненавижу такие ситуации.
Я отхожу, а Иан занимает мое место и начинает о чем-то мягко говорить с Эддисоном. Направляюсь к женщине-кинологу и останавливаюсь на почтительном расстоянии, чтобы не толпиться и не встревожить сидящую рядом с ней немецкую овчарку.
– Привет. Я агент Стерлинг.
– Я лейтенант Уотерстон, а это полицейский Фуриоса[88].
Смотрю на собаку. Та громко зевает, высунув язык. На лапах темно-синие бахилы – от холода и сырости.
– Мне нравится это имя.
– Она кусала всех приближающихся к ней тренеров-мужчин, а на меня ни разу не зарычала. Подходящее имя.
– Натаскана на кости?
– Да, мэм. Когда стало известно, как долго здесь, скорее всего, пролежало тело, то для выполнения задания выбрали именно нас.
– А нюх от холода не потеряет?
– Сейчас нормально. Холодного ветра здесь почти нет – двор маленький, а для снегопада пока слишком тепло. Если не провозимся много часов, с нюхом проблем не будет.
– Пожалуй, стоит начать вдоль задней ограды, где не работает георадар. Этот участок не видно со стороны дороги.
– Так и сделаем. Вставай, Фуриоса.
Собака повинуется и отряхивается – с крупа и с хвоста слетают снежинки.
Звать остальных даже не приходится: заметив, что Уотерстон и Фуриоса пришли в движение, каждый занимает свою позицию. Возвращаюсь к мужчинам и встаю перед Брэном, чтобы – почти незаметно – прислониться к нему спиной. Снимаю кожаную перчатку и беру его за руку. Уголком глаза замечаю, как он опускает взгляд и хмурится, после чего отдергивает руку, тоже снимает перчатку и переплетает наши пальцы в кармане своей куртки. С другой его руки свисают ручки зажатого между ним и Ианом пакета с одеялом. Вместе мы стоим на вершине холма и смотрим.
Становимся свидетелями, как выразилась Фишер.
Футах в семи от забора, примерно посередине двора, полицейский Фуриоса гавкает, ложится на живот и закрывает нос лапами в бахилах.
– Нашла, – объявляет лейтенант Уотерстон. Один из техников быстро подбегает с флажками. С помощь собаки, играя в своего рода «горячо-холодно», они помечают участок. После этого Фуриоса поднимается на лапы и тычется носом в ладонь хозяйки. Та отводит собаку в сторону и достает угощение:
– Хорошая девочка. Прекрасно поработала.
Техники и трое полицейских начинают раскопки.
Хватка Брэна становится сильнее – до боли. Учитывая обстоятельства, я бы, скорее всего, просто стиснула зубы и терпела, но тут вспоминаю о состоянии своей руки и слова его матери. Так что вместо этого шевелю рукой и сжимаю-разжимаю пальцы в ладони Брэна: словно сердцебиение. Он ослабляет хватку и касается губами моих волос в знак извинения.
– Хочешь отвернуться? – мягко спрашиваю я.
Он дважды сжимает мою ладонь: наш условный знак для ситуаций, когда не можем говорить, означающий «нет».
Раскопки занимают больше времени, чем в Тампе: земля тверже и сильнее застыла, почва другая – к счастью, не до конца промерзшая. Уотерстон отводит Фуриосу на крыльцо за нашими спинами, чтобы она стояла на деревянной поверхности и меньше мерзла. На тот случай, если сигнал ложный и собаке снова придется искать. Грязь медленно расчищают, и в поле зрения появляется до боли знакомая пластиковая упаковка.
Чувствую спиной, как Брэна бьет дрожь.
Хотя Фейт похоронили на два года позже Эрин, пластик пострадал больше – во всяком случае, насколько мне видно с расстояния восьми футов. Один из техников фотографирует процесс. Все участники шмыгают носами, и не только от холода. Когда они осторожно поднимают сверток, что-то выпадает из него и цепляется за рваный край упаковки, блестя под тусклыми солнечными лучами.
Агент Фишер резко подается вперед, вытаскивает из кармана и натягивает неопреновые перчатки. Техники застывают на месте, не мешая ей осторожно вытащить предмет, чтобы тот не затерялся. Томительно долгую секунду Фишер рассматривает лежащее в ее ладони. Техник делает снимок со вспышкой, документируя находку. Фишер слегка – пальцы не складываются в кулак – сжимает предмет и идет обратно к нам.
Осторожно вытаскиваю руку из кармана Брэна и делаю широкий шаг в сторону, становясь почти перед Ианом, чтобы не загораживать обзор Эддисону.
Фишер молча раскрывает ладонь.
Там лежит украшение. Цепочка потускнела от времени, застежка сломана, но кулон…
Розово-желто-голубая эмалевая радуга. Дуга с двумя белыми звездочками на концах.
Брэн таращится на кулон; кровь отхлынула от его и без того бледного лица. Он видел это украшение каждый день – оно висело и подпрыгивало поверх ярких футболок сестры и путалось в ее волосах – в течение десяти месяцев и еще двенадцати дней. Он сам надел кулон на шею Фейт рождественским утром, и с тех пор она его не снимала.
Видимо, и Дэвис не снимал.
