Сгущаются вечерние сумерки. Мы плетемся по траве к стоящему на заднем крыльце Брэна кольцу из плетеных кресел. Каминная яма не слишком глубокая – в форме чаши, вырезанная из цельного камня, в окружении других камней. Касс разжигает пламя, опускается на колени возле ямы и подбрасывает топливо, включая большие куски дерева. Некоторые подозрительно похожи на бывшие дверцы шкафов.
– Брэн в курсе, что ты разбираешь его кухню на кусочки? – спрашиваю я, опускаясь на одно из четырех изогнутых кресел.
– Все равно придется ее переделывать.
Девушки смеются, Прия выдыхает, и у меня возникает ощущение, что она узнала из звонков Вика больше, чем показывает.
Как ни странно, вечер выдался приятным. Есть пицца и крепкий сидр. На какое-то время мы забываем о более серьезных вещах. Впрочем, эти вещи имеют привычку возвращаться. Может, дело в вечерней тишине или в посиделках у камина. Может, в том, что завтра Хеллоуин, день рождения Инары и день разрушения Сада – важная для нас дата.
А может, в том, что мы всегда сочетаем смех и серьезность – одно неотделимо от другого.
– Я рассказывала, как ходила в церковь с кузинами? – спрашивает Прия после того, как атмосфера меняется.
Девушки кивают. А мы, агенты, не в курсе.
– Мы с мамой думали, что, наверное, пора приложить усилия, переехать во Францию и снова сблизиться с родными. Восстановить отношения. – Прия барабанит пальцем то по кристаллу в ноздре, то по «третьему глазу». – Я чувствовала, что это окажется не просто поездкой с матерью и сестрой.
– Судя по всему, вышло не очень, – замечает Мерседес.
– Это не мое. Я родилась в их культуре, но она не моя, и по ощущениям… – Прия качает головой, опускаясь на свое место рядом со стопкой коробок из-под пиццы. – Хотела влиться в их среду, но мне там не место. Я чувствовала себя лишь подражателем, у которого есть какие-то внешние признаки их культуры, но не больше.
– Но ты по-прежнему носишь их.
– Они по-прежнему мои. Их подарили мне мама и Чави. Пусть даже они не олицетворяют культурных связей, которые я хотела наладить… все начиналось с нас троих. Это наше. Не хочу отказываться от еще одной частицы Чави.
– Как ты сумела перестать чувствовать вину? – спрашивает Инара.
– Я не перестала.
Инара кивает. В конце концов, мы все понимаем, каково это – жить с чувством вины того или иного рода.
Мерседес открывает очередную бутылку сидра. Никто не планирует напиваться, но две бутылки – совсем не перебор.
– Пару недель назад Ксения познакомилась с Шивон.
Касс отплевывается, поперхнувшись кусочком пиццы, пока Виктория-Блисс не протягивает руку и с силой хлопает ее по спине.
– Они познакомились? – переспрашивает Касс. – Как?
– Ксения пришла ко мне на ланч, а Шивон с частью своей команды как раз выходила. Всеобщий кошмар, не так ли? Встреча нынешней девушки и бывшей. Как ни глупо, но в тот момент все, о чем я могла думать: «Боже мой, опять моя работа становится непосильной ношей». Думала, сейчас наши отношения разладятся.
– Ксению не так-то легко отпугнуть.
– Да, знаю. Говорю же, глупо вышло. Наши с Шивон отношения не сложились по многим причинам, однако в тот момент я до дрожи боялась лишиться и Ксении – этого мое сердце, наверное, не выдержало бы.
– А что сказала Ксения?
– Естественно, что я веду себя глупо. Мы вместе уже больше года, и я люблю ее, но по-прежнему жду, что все пойдет не так.
– Да, это чувство не проходит… – бормочу я. Мерседес салютует мне бутылкой.
– Я получила письмо на адрес ресторана, – вставляет Инара, уставясь на пламя. – От моего отца.
Мерседес, вздрогнув, поднимает голову.
– От твоего отца?
– Я не видела его с восьми лет. После развода никто из родителей не захотел взять меня – спихнули бабушке и забыли. А теперь внезапно – письмо. Отец пишет, что услышал мое имя по телевизору, увидел фото и подумал, что, должно быть, это я. Что очень похожа на свою мать в молодости.
Инара тщательно придерживается нейтрального тона. У меня возникает мысль, что, должно быть, в письме упоминалось это сравнение, и не самым лестным образом.
– Он говорит, что очень волновался за меня все годы, пока я числилась пропавшей. Хочет, чтобы мы снова стали семьей.
Виктория-Блисс насмешливо фыркает.
– Вы никогда не были семьей. И даже если он когда-то волновался, все равно этот ублюдок выжидал семь лет после того, как нас транслировали по всем новостям.
Губы Инары изгибаются в подобии улыбки.
– Он никогда не умел распоряжаться деньгами.
– Думаешь, попросит у тебя денег? – интересуется Касс. Из присутствующих она знает девушек хуже всех.
