– Увы! – Доктор завел глаза к потолку. – Вы опоздали. Семен Моисеевич скончался на прошлой неделе. Инфаркт.
– Сочувствую… – холодно ответил Ермаков. По мере разговора, у него росло недоверие к заведующему отделением. – Может быть, феномен Ямпольского объясняется умением гипнотизировать свои жертвы?
– Гипноз! – неожиданно рассмеялся Сайкин. – Если человек не захочет, насильно подвергнуть его внушению практически невозможно! Видите, под картиной он написал строчки из стихотворения Бродского «Портрет трагедии». Скачайте в Интернете, может быть, тогда личность Ямпольского станет вам понятнее. Признаюсь как на духу, Григорий Викторович! Я ни на йоту не приблизился к пониманию его внутреннего мира. Я даже картину эту повесил у себя в кабинете, вначале мурашки по коже бежали, сейчас привык… Могу вам сказать то же, что написал в полицейском протоколе. Копейкин оглушил ударом санитара, он – бывший боксер, затем они вдвоем связали прибежавшего на шум охранника. Забрали ключи, вышли во двор здания и угнали машину скорой помощи. Шофер отошел на минуту, ключи оставались в замке зажигания.
– Ямпольский и Копейкин познакомились в больнице?
– Впервые Копейкин был у нас на освидетельствовании три года назад. Его прислали с зоны усиленного режима, где он отбывал срок заключения. Длительное время Ямпольский содержался в одиночной палате. У нас все-таки не тюрьма, а больница. Гулять мы выводим пациентов группами, даже таких сложных, как Ямпольский, возможно, они познакомились на прогулке. Год назад мы вторично приняли Копейкина, теперь уже на лечение…
– В медицинской карте написано, что Ямпольский обладает высоким интеллектом…
– Чрезвычайно высоким интеллектом! – кивнул доктор. – Он запоминал текст большого объема с первого прочтения, проявлял отличные познания в области прикладной медицины, но настоящий его конек – это эзотерика и история религий. Он увлекается астрологией… – он замешкался, – наши медсестры боялись его предсказаний!
– Точно угадывал? – усмехнулся Ермаков.
– Я не верю в астрологию! – уклончиво ответил доктор. Он явно что-то недоговаривал.
– Я так понимаю, Ямпольский и Копейкин – разные люди.
– Конечно! – охотно согласился Сайкин. – Копейкин – классический психопат, с темной триадой в анамнезе. Бессердечие, манипулятивность, неспособность к состраданию. Процент таких людей в криминальной среде очень высок. Склонен к садизму, а его специфическая внешность прибавляла шансов для криминальной карьеры.
– Он альбинос?
– Редкое явление! – кивнул доктор. – Два процента из общей популяции. Вероятно, эта особенность способствовала формированию психического заболевания.
– А Ямпольский?
– В карте написан диагноз. Приступообразная прогредиентная шизофрения. Диагноз формальный, понимаете?
– Не понимаю.
Доктор бесцельно передвигал по столу карандаш.
– Чтобы держать преступника под стражей, вы обязаны выдвинуть обвинения. Правильно?
– Так точно!
– Если есть больной, должен быть диагноз. Исаак Ньютон болел шизофренией, Ван Гог, Гоголь, Ницше. Перечислять можно долго. У шизофрении и гениальности есть одна общая черта: безграничность мышления. Это вовсе не значит, что все шизофреники – гении. В подавляющем большинстве они несчастные, страдающие люди, неспособные отличить реальность от вымысла.
Ермаков потер висок. Попросить таблетку у доктора он не решался.
– Что их могло объединять, Копейкина и Ямпольского?
– Я уже сказал. Эзотерика. Синкретическая духовная концепция. Ямпольский умеет быть убедительным, если захочет…
– Спасибо, Михаил Наумович. – Ермаков поднялся со стула, протянул руку. – Не могу сказать, что я все понял из того, что вы рассказали. Если вспомните что-то еще, вот моя визитка. – Капитан положил на стол визитную карточку, которую доктор бережно спрятал в карман халата. – Вы мне очень помогли.
– Не за что, товарищ капитан, – засуетился доктор. – Дело-то общее!
Уже стоя в дверях, Ермаков задал вопрос:
– Кто-нибудь посещал Ямпольского за эти годы?
– Насколько мне известно, нет.
– У него есть брат. Влиятельный бизнесмен. Он не интересовался судьбой родственника?
– Брат?! – Доктор выглядел озадаченным. – Я впервые слышу про его брата…
Дождь закончился, сквозь косматую прореху свинцовых облаков проскользнул солнечный луч. Выйдя на улицу из здания Пряжки, Ермаков ощутил облегчение. Сами стены психиатрической лечебницы впитали боль и безумие его обитателей. Недаром в прошлом сумасшедшие дома именовались «домами скорби». Спускаясь по лестнице, он на ходу скачал стихотворение Бродского в аудиофайл, прикрепил фурнитуру за ухо, включил воспроизведение. Читал безвестный актер, глуховатый голос дрожал от напряжения:
