– Да не убили бы. Война – это такая же работа, которую можно изучить настолько хорошо, что травматизма почти не будет. Смерть на войне – это неумение воевать. Это как смерть на производстве, когда рабочего током убило или в станок затянуло, потому что он не умел с оборудованием обращаться. Думаете, у нас мало людей гибнет на заводах и фабриках, за рулём машин или пультом какой-нибудь электростанции? Если людям не хватает знаний и опыта, они могут погибнуть даже при переходе через улицу. Почему профессиональный спортсмен прыгает с трамплина и не разбивается? Потому что он обучен этому. Он даже падать умеет грамотно, чтобы ничего себе не сломать, он знает, как и о чём надо думать в каждый момент прыжка. А в войнах у нас всегда жертвы колоссальные, потому что мы воевать не умеем. Подвиги совершать – это да, этого у нас не отнять. Древняя мудрость, что «лучший бой – это бой, которого не было», не для нас. Бойню устраиваем даже там, где она не нужна, где без неё можно было бы обойтись. У нас же стахановщина в крови, тяга совершать подвиги даже там, где они никому не нужны, и ради тех, кто об этом не просит. Толку от таких «подвигов» – ноль, зато масса вреда. Эта способность находить и совершать подвиги на пустом месте – наше национальное психическое заболевание, «энтузазизьм». Вы не подумайте, что я такая циничная сволочь, сижу и рассуждаю о том, чего не знаю. Мне это говорили сами ветераны Войны, однополчане моих дедов. Вы знаете, что в первые дни Великой Отечественной из каждой сотни советских солдат уцелело только два-три человека? То есть потери личного состава – девяносто восемь процентов. Вы только вдумайтесь в эту цифру! Такая статистика делает необходимой мобилизацию почти всего населения страны, так что экономика через несколько месяцев просто перестаёт функционировать. Воюющему государству нельзя экономику из строя выводить, надо фронт кормить. Если бы американцы так воевали, весь Пентагон посадили бы на электрический стул. А у нас – ничего, ещё повод для гордости додумались из этого соорудить. Какая нормальная хозяйка додумается хвастать тем, что вместо одного стакана муки для теста она впустую рассыпала или ещё как-то испортила тысячу вёдер этой муки? Да она никому об этом не скажет, чтобы никто не догадался, какая она нерадивая идиотка. Зато наши политики и полководцы число жертв в каждой бойне с такой гордостью оглашают, словно речь не об убитых людях идёт, а о тоннах добытого угля. Это должно быть закрытой информацией, чтобы не позориться на весь мир своей бездарностью. Весь мир смотрит, посмеивается или ужасается, как мы «умеем» воевать, а мы на весь мир обижаемся, потому что хотим, чтобы нашей смертью восхищались. Но нормальные люди смертью никогда восхищаться не будут, или они ненормальные. Конечно, можно толпы безоружных гражданских лиц в атаку гонять, чтобы потом их всех канонизировать, а можно их заменить хорошо обученными для этого дела людьми и хорошим вооружением. Но у нас вооружение часто разворовано и пропито, поэтому пропаганда преподносит гибель на поле боя как «красивую смерть», на которую должны равняться, кого ещё не прибило.
– Мне кажется, что любая смерть всегда безобразна.
