И верил, что она всем приносит удовольствие и счастье, да ещё и вершит людские судьбы. Так что обещание помочь Петру Брониславовичу в создании стихов для его возлюбленной, где описывались бы метания и страдания его влюблённой души, не было пустыми словами. Антон Мыльченко не терял времени даром.
И через несколько дней после встречи на ступеньках его сонет был готов. Самым лучшим своим почерком он написал его на двойном тетрадном листе и понарисовал во всех углах букетики цветов для красоты. Вышло замечательно:
«Пётр Брониславович, Ваш навеки» — так подписал Антон свой сонет, долго и тщательно таился, наконец, выбрал момент и запихнул листок, слегка помяв его, в сумку, оставленную Светланой Юрьевной на стуле.
— Ну, теперь у Петра Брониславовича всё хорошо будет! — радостно потирая руки, сообщил Антон своей соседке по парте Зое Редькиной.
— Почему?
— Любовь, Зоя, любовь… — загадочно проговорил он, и Зоя выразительно покрутила пальцем у виска.
Светлана Юрьевна, прочитавшая это стихотворное произведение, естественно, поняла, что это дело рук влюблённого физкультурника, и не решилась ещё раз начинать разговора с Петром Брониславовичем, и теперь старательно избегала его. Показала безумные стихи своим подружкам, те почитали и выдали резолюцию: с сумасшедшими мужчинами-поэтами связываться опасно. И долго-долго смеялись, цитируя его сонет…
А сам Петр Брониславович, и действительно, написал стихи, как посоветовал Мыльченко, только не показал их своему предмету любви. Постеснялся. Но услышав о том, что его стихам рады, решил, что Светлана Юрьевна, возможно, умеет читать мысли и даже стихи, которые он пытался в уме складывать, а потому горечь его переживаний стала ещё более концентрированной.
Сергей Никитич очень любил издеваться над учениками. Чтобы его не тревожили, он заставлял всех закинуть свои вещи в кабинет и снова покинуть его — до тех пор, пока не прозвенит звонок. Подождав, пока все положат вещи на парты, он обычно выгонял ребят из кабинета, закрывался там один и занимался своими делами. То рисовал на доске какие-то схемы, то заполнял журнал, то читал что-то. А иногда ничего не делал — просто сидел и ждал звонка. А вещички лежали в кабинете — и не все ученики успевали выхватить из своих рюкзаков и сумок учебники, чтобы успеть подготовиться на перемене к уроку. Дома нужно готовиться — отвечал на возмущённые возгласы Сергей Никитич и злорадно потирал ручки. А не успели подготовиться — вот и получили плохие оценки…
Сегодня он снова закрылся с сумками в кабинете.
Семиклассники толклись под дверью и обиженно бурчали.
— Опять закрылся там и сидит. — заявил Владик Федюшов.
— С нашими сумками… — пробормотала недовольно Даша Спиридонова.
— А может, он там по ним шарит?
— Ой, а у меня там деньги! — ахнула Зоя Редькина. — Девчонки, деньги же!
Она подобралась к двери и подёргала её. Дверь не открывалась. Зоя суетилась и чуть не плакала. Класс заволновался.
— Да подожди ты со своими деньгами! — прикрикнули на Зою.
— Сырник, блин, давай открывай! — нетерпеливо забил кулаками в дверь Костик Шибай.
— Нам параграф повторить надо! — подхватили девочки.
— Что мы, не имеем права?
— А геометрия?
— Да…
Но дверь так и не открылась, пока звонок не прозвенел. Никто повторить, конечно же, ничего не успел. Седьмой «В» класс влетел в кабинет со звонком. Сергей Никитич тут же начал опрос.
И снова выставил всему классу двойки в столбик. Так что теперь каждому нужно было эту двойку «закрывать» — или тянуть руку и отвечать с места, или подходить к Сергею Никитичу после уроков и почти наизусть рассказывать какой-нибудь параграф. Меньше месяца осталось до конца первой четверти, а тут двоек целый журнал, и никаких просветов. Практически у каждого ученика…
Зачем он это делал? Да просто все шумели на уроке и списывали друг у друга геометрию — туго было в седьмом «В» с точными науками. Кто-то на перемене передрал решения домашней работы у седьмого «А», пустил по классу — и всем было сейчас не до географии.
