Очень хотелось поддаться искушению и подшутить над ней, сделать вид, что я разочарован, что не «с двумями вместе». Но я понимал: она пытается, в своей косноязычной манере, предложить мне нечто великодушное, как бы невероятно или непристойно такое предложение ни звучало. На самом деле она хотела сказать, что понимает – у нас с ней нет будущего, расстояние слишком велико; что и она, и ее сестра счастливы, что встретились со мной; что…
– Ей кажется, что она нам мешает? Я почувствовал, как она кивнула.
– Ага. Самую чуточку.
– Я не собираюсь выгонять ее на улицу, Мириам. Если в этом дело.
– Просто я подумала, надо тебе сказать.
– Ты очень милая, Мириам. И совершенно необыкновенная. – Я приподнял ее голову и поцеловал в губы. Потом повернулся на бок, заставив и ее повернуться так же, ко мне спиной; и обнял ее, решив, что вопрос закрыт и мы можем заснуть. Но через некоторое время она зашептала снова:
– Завтра-послезавтра мне уже будет нельзя. Несколько дней ни на что не буду годна.
– Нам давно пора отдохнуть.
Это ее на миг озадачило. Но она снова кивнула, и наступила тишина.
Назавтра я и понятия не имел, сообщила Мириам сестре о результатах нашего ночного перешептывания или нет: никаких видимых признаков заметить я не мог. Но не мог и не смотреть на предложенную мне заместительницу совершенно иначе, по меньшей мере более откровенно. Живя с ними бок о бок уже несколько дней, наблюдая их вместе, я стал отмечать привлекательные черты, свойственные каждой в отдельности. У младшей был не столь самостоятельный ум, но она была более чувственной и лучше понимала мужчин; в ней тоже было намешано немало, но по-иному – хватало и наглости, и хитрости, но в то же время была и какая-то свежесть, незрелость, глубинная наивность и чистота; может быть, сказывалось то, что она была на год моложе. От сестринских комплексов – почти ничего, зато гораздо больше от школьницы.
Через пару дней, вечером, я улегся в постель с книгой. Девушки задержались на кухне – готовили себе какао: привыкли пить его на ночь. Мне слышны были их голоса; потом они поднялись в бывшую комнату Каро, где теперь спала Марджори. Через несколько минут какая-то фигурка встала в дверях моей спальни. Это была Марджори, в коротенькой ночной рубашке. Я впервые видел ее не в обычной дневной одежде.
– Она одна хочет спать сегодня.
Я был в замешательстве и не нашел ничего лучше, как сделать вид, что поверил – она явилась лишь сообщить мне об этом.
– А-а. Ну ладно. Марджори не пошевелилась.
– Она сказала, чтоб мне пойти. И уйти, если скажете.
– Значит, она не выполняет указаний.
Марджори не ответила, глядела в пол, потом подняла на меня глаза; у нее был прелестный рот, и, пока она стояла так, в ожидании, на губах ее трепетала странная, печальная улыбка, как бы застывшая в воздухе подобно улыбке Чеширского кота. Теперь я опустил глаза, уставившись в книгу.
– Думаю, тебе лучше уйти.
– Разве я вам не нравлюсь?
– Почему же? Конечно, нравишься.
– Чего ж тогда?
– Получится, что пользуюсь безвыходным положением. Твоим. И Мириам.
Она молчала. Рубашка была слишком короткой. Рукава фонариком ей вовсе не шли, как, впрочем, не идут они ни одной женщине, насколько я могу судить. Ноги ее требовали чего-то более простого и изящного.
– А чего вы читаете?
Я не мог не улыбнуться – все было слишком очевидно. Она немедленно приняла обиженный вид:
– Чего, уж и спросить нельзя?
– Я же ей четко сказал – не хочу, чтобы это случилось.
– А она говорит, это вы просто как порядочный хотите быть.
– Надо пытаться, хоть изредка.
Она тряхнула волосами. Стояла опершись о косяк, заложив за спину руки.
– Так чего ж не пытаетесь?
– Не дерзи. – Она снова глядела в пол. – Мне и так хорошо.
– А мне – нет. И ноги у меня до чертиков закоченели. Я стал сдавать позиции.
– Сходи принеси сигареты.
– А можно, я потом останусь?
– Только поговорить. Пока по сигарете выкурим.
Она исчезла, потом вернулась и встала у изножья кровати, зажигая две сигареты. Рубашка ее вовсе не была непрозрачной. Марджори подошла к незанятой стороне кровати и протянула мне мою сигарету.
– А можно, я посижу рядом, Дэн? У меня, по правде, ноги закоченели.
Я вздохнул:
– Пока не скажу «уходи». Тогда сразу уйдешь.
Она забралась в кровать и мрачно уселась в дальнем ее конце. Меня окутало пряное облако духов. Она глянула на книгу в моей руке:
– Поезия небось? – Марджори вытянула шею – посмотреть поближе. – Слушай, почитай мне немножко, а? Как Мириам читаешь.
Я понял, что в моей спальне хранилось гораздо меньше тайн, чем я предполагал. Я читал Булленову антологию любовной лирики семнадцатого века «Speculum Amanti»208, и совсем недавно, пару ночей назад, прочел несколько стихов Мириам.
– Не могу. А то ты еще вообразишь бог знает что. Она фыркнула – точно как сестра.
– Спорим, они не грязней, чем этот твой джемпер.
С Мириам я перестал надевать на ночь пижаму и сейчас натянул старый свитер вместо ночной кофты. Марджори подтолкнула меня локтем:
– Ну ладно тебе, будь другом, прочитай хоть одно.
– А я-то думал, у нас будет серьезный разговор.
– Чуток погодя.
