Если говорить о практической стороне дела, то Дэн очень скоро понял, что Малевич нашел человека что надо. Ассад моментально составлял примерную смету затрат по наиболее подходящим местам натурных съемок; он часто останавливался и, состроив из рук режиссерский кадроискатель, старался, чтобы Дэн увидел все визуальные возможности того или иного места предполагаемых съемок. Здесь не допускали даже и мысли о том, чтобы проблемы и проколы, вечно сопровождающие натурные съемки в чужих городах – трудности с разрешением на съемки общих планов, неувязки с транспортом и все такое прочее, – могли помешать сотворению фильма. Доллары – только это имело значение: министр распорядился, и все тут. Дэн сделал несколько снимков: старые городские дома былых ханов и мамлюков338, хотя на самом-то деле это была вовсе не его забота, и он не собирался переписывать сценарий, чтобы вставить туда интересную натуру. Правда, ему удалось найти то, что он искал: угол знаменитого соука Муски339, который прекрасно подошел бы для одного эпизода (где выявляется прямо-таки маниакальная, как у Геринга, страсть Китченера коллекционировать антиквариат) – эпизод еще только предстояло написать. Но больше ничего дописывать он не будет.
Время от времени они могли видеть уменьшенные расстоянием пирамиды, невесомые, словно макеты из папье-маше; охряные холмы Муккатама, и тогда Дэн думал – а как там Джейн? Но он наслаждался поездкой, и чудесный день принес свои результаты: Дэн обнаружил, что смог лучше почувствовать Каир… этот усталый, немытый и, кажется, без всякой цели заполненный солдатами и лопнувшими мешками с песком – печальным символом воинственных претензий страны, – но все же великий город. А кроме того, он выпросил у Ассада список кое-каких выражений на арабском, которыми хотел приперчить некоторые диалоги в сценарии.
Ассад высадил его у отеля чуть позже шести и предложил заехать за ними в восемь. Но жил он всего в полумиле отсюда, и Дэн настоял на том, что они приедут сами – на такси. Дэн постучал в дверь Джейн, но ответа не последовало, что объяснилось чуть позже: под его собственную дверь была подсунута записка. День прошел «восхитительно», а теперь она у парикмахера – моет голову. Он принял душ и надел костюм; потом сел за стол – сделать кое-какие заметки. Минуту или две спустя он услышал, как Джейн вошла в свою комнату, и окликнул ее через дверь – сообщил, что он дома, и спросил, не хочет ли она выпить чего-нибудь, пока не начала переодеваться? Она сразу же вошла – в той же одежде, в которой была утром.
– Хорошо провела день?
– Нет слов! Было так интересно!
Он налил ей виски, и она опустилась в кресло у письменного стола. Улыбалась.
– Знаешь, я совсем с тобой не согласна. Нас провели по одной мастабе340 в Саккаре. По-моему, я ничего красивее в жизни не видала. Такое изящество! Словно Ренессанс – за три тысячелетия до Ренессанса. И все эти замечательные птицы и звери.
– А сфинкс?
Она вскинула голову:
– Малость поизносился, пожалуй, а? Но музей! Я могла бы бродить там часами.
Дэн спросил, что еще ей удалось посмотреть: соук, мечеть Эль Азар с очень важными шишками от ислама («так и вижу Мориса Боура и Дэвида Сесила…341»), сидящими каждый у своей колонны, каждый в кругу своих учеников. В тринадцатом веке и в Оксфорде тоже, наверное, было что-то вроде этого; коптскую церковь, мавзолей султана Мохаммеда Али… да, а что это за огромные коричневые птицы парят над Нилом?
– Коршуны. Когда-то они и в Европе были птицами городскими.
– Рядом со мной сидела американка, так она утверждала, что это – стервятники. Я так и знала, что ничего подобного. – Она скорчила рожицу. – Между прочим, она выдала мне обширный список всяческих медицинских ужасов. Теперь мне на каждой тарелке будет мерещиться бильгарциоз342 и еще всякие болезни пострашнее. Каркала, как старая ворона.
Дэн усмехнулся:
– Ты ей так и сказала?
– Разумеется, нет. Мой отец мог бы мною гордиться.
Лицо ее уже не было таким бледным – немного загорело на солнце.
– И много их было на экскурсии?
– Американцев? Да нет, почти никого. Еще две пары. Гораздо больше французов и русских.
– Мне надо было предупредить тебя про нищих. Они – как пираньи, стоит им увидеть, что ты даешь слабину.
– Нас предупредили в автобусе. Знаешь, любопытно – видно, из-за пальто они принимали меня за русскую. Почти и не приставали. Не то что к моей подсиненной старушке соседке. Я и не поняла сначала. Была оскорблена до глубины души.
– Просто они распознали твердокаменную социалистку, как только тебя увидели.
– Я подала что-то одной довольно симпатичной девчушке. Она так удивилась, что забыла попросить еще.
– Скорее всего потому, что ты и так дала ей слишком много. Джейн улыбнулась и принялась рассматривать свой бокал.
– Купила в музее книжечку. О феллахах343.
– Потрясена?
