Последовало еще одно настойчивое предложение Барни пообедать как-нибудь вместе; мы проводили их до машины; потом я покатил тележку туда, где Каро припарковала свой «мини». Я внимательно разглядывал дочь, пока она отпирала машину: на ней было длинное пальто, которого я раньше не видел. И новое выражение лица. Она придерживала дверь, пока я укладывал вещи на заднее сиденье.
– Я знаю, почему ты вернулся. Мне мама вчера сказала.
– Она в Оксфорде?
– У Поросеныша свинка, довольно тяжелая. Ей пришлось на пару дней вернуться в Комптон.
Поросеныш – домашнее прозвище ее единоутробного брата, сына и наследника Эндрю. В этом семействе в большом ходу был домашний жаргон в стиле Нэнси Митфорд105. Я выпрямился и взглянул на дочь:
– Удивлена? – Она кивнула и потупилась. – Мне очень его жаль, Каро. Несмотря на все семейные передряги.
– Я понимаю, папочка.
Это ее «папочка» часто произносилось как бы в легких кавычках; на этот раз они были особенно заметны.
Она обошла машину и открыла дверь со стороны водителя. Я, согнувшись, влез и уселся рядом.
– Когда-то мы с ним были очень близки.
Она не сводила глаз с ветрового стекла. Машина Диллонов, чуть впереди нас, двинулась прочь.
– Просто очень грустно, что понадобилось такое, чтобы вы снова были вместе.
– Дорогая моя, если ты явилась сюда сказать мне, что твое поколение в нашем семействе считает поведение моего поколения кретинским…
– Я явилась сюда потому, что я тебя люблю. Это ясно?
Я наклонился и поцеловал ее в щеку. Она включила зажигание.
– Я позвонила тете Джейн. Сегодня вечером. Когда получила телеграмму.
– Как она тебе показалась?
Мы тронулись с места. Каро неудачно перевела скорости и поморщилась.
– Держится. Как всегда. Мы больше обо мне говорили.
– Попробую отоспаться немного. Потом поеду.
– Ну да, – ответила она. – Я так и думала. Так ей и сказала. – Она поколебалась немного. – Она очень тебе признательна.
– Да я сам искал повода. Очень соскучился по тебе. Она с минуту ничего не отвечала, хотя губы ее слегка улыбались.
– Она хорошая?
Этот разговор должен был начаться, и я обрадовался, что Каро так легко и быстро подняла его сама.
– Да. И все-таки я соскучился по тебе.
– Говорят, она очень способная. Я помолчал.
– Тебя это шокировало?
– Ну ты даешь. Глупости какие. Я сама была в тебя немножко влюблена.
– Вот теперь шокирован я.
– Я в школе всем своим друзьям и подружкам рассказывала, какой ты… сокрушительный.
– Как водородная бомба? – Она усмехнулась. – Да?
– Когда я была совсем маленькой и ты взял меня в Девон, в этот великий поход по земле предков… Тогда я в первый раз всерьез задумалась о вас с мамой. Не могла себе представить, почему она ушла от тебя – такого хорошего. – Она помолчала и добавила: – Разумеется, тогда я тебя еще как следует не знала.
– Ну, знаешь… Если бы ты вела себя не так мило…
Она по-прежнему улыбалась, но за улыбкой чувствовалась какая-то тревога, что-то, чего нельзя было сказать, что нужно было прятать под этаким поддразниванием. Она прибавила скорость, чтобы обогнать запоздалый грузовик. Мы направлялись в туннель, ведущий к шоссе М4.
– А как Ричард?
– С ним покончено, если это уж так тебя интересует.
Я бросил на нее короткий взгляд. Она чуть слишком сосредоточенно вела машину; потом скривила губы и пожала плечами. Как-то раз, давно, в период ее увлечения верховой ездой, я наблюдал за ней на ипподроме. Может, в чем-то Каро и не дотягивала до идеала, но препятствия она брала с маху, без колебаний.
– Когда это случилось?
– С месяц тому назад. После моего последнего письма.
– Появился кто-то другой?
– Просто… – Она опять пожала плечами.
– Бедняга Ричард. Он мне нравился.
– Ничего подобного. Ты же считал, что он типичный итонский106 болван.
Такие споры между нами не были новостью. Она приучилась вот так мне перечить, когда я взялся выводить ее в люди: мол, может, она и дура, но способна отличить, что я на самом деле думаю, от того, что говорю ради ее ободрения.
– Ты оказался прав, – добавила она.
– Хочешь, поговорим об этом?
Мы выбрались из туннеля. Я не узнавал знакомых мест, как часто бывает после долгих странствий: все вокруг, даже хорошо знакомый ландшафт, утрачивает реальность. Да еще эта ужасная промозглая сырость английской зимы.
– На самом деле все это произошло в Комптоне. Мы поехали туда на выходные. Думаю, из-за того, что там его холили и лелеяли как будущего зятя. Смотреть противно. Это и было последней каплей.
– Да он-то чем виноват?
– Знаешь, он таким оказался мещанином – просто фантастика какая-то. В глубине души. Честное слово. Просто упивался всем этим. Подлизывался к Эндрю, совсем голову потерял. Притворялся, что ему очень интересно слушать про надои молока, про охоту и про бог знает что еще. И я вдруг поняла, что он пустышка. Притворщик. Во всем.
– Ну тогда ты правильно его выгнала.
