Нэлл лежала не шевелясь. Через несколько секунд вскочила, со злостью схватила и зажгла сигарету: преамбула, которую он слишком хорошо научился распознавать.
– Ну, что опять стряслось?
– Ты сам прекрасно знаешь.
– Разумеется. А то бы не спрашивал.
Она терпеть не могла эти мои, как она говорила, «сарказмы третьеразрядного кино». Ничего не сказала, только рывком отдернула штору и уставилась в ночь.
– Не пойму, чего ты добиваешься.
– Развода.
Дэн явился домой поздно, пришлось торопиться, чтобы не опоздать на обед с друзьями: с той самой подругой, которая устроила Нэлл на работу в издательство, и ее мужем. Дэн видел, что Нэлл осталась недовольна вечером, что она из-за чего-то раздражена, и объяснил это чувством зависти к подруге, весело болтавшей об издательских делах, завистью – вопреки всякой логике – к карьере, которая теперь была ей вовсе не нужна. Но развод – это было что-то совсем новое.
– Почему?
Он ждал, но ответа не последовало. И вдруг он страшно испугался: ему подумалось, что Джейн, обозлившись на что-то, могла… Он повторил:
– Почему?
– Сам знаешь.
– Из-за того, что я лишил тебя работы, которую ты терпеть не могла, когда ею занималась?
– Ох Боже мой! – Она помолчала. Потом произнесла: – Здорово же ты наловчился врать. Не могу не восхищаться.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Об интрижке, которую ты завел с этой польской коровой.
Он шумно вздохнул, вроде бы выражая презрение к смехотворному обвинению; на самом же деле это был вздох глубочайшего облегчения.
– Ну ладно. Давай выкладывай. Или письмо было без подписи?
– Так это правда?
– Никакая это не правда. Мне, правда, жаль, что ты не польская корова, а взбесившаяся английская сучонка.
– Еще бы. Только об этом и мечтаешь.
Дэн вскочил с постели и бросился к ней, но она повернулась к нему раньше, чем он до нее дотянулся. Увидел ее лицо, освещенное снизу уличными фонарями. Оно казалось одновременно испуганным и злым – одержимым. Это его остановило: он почувствовал, что перед ним другая, переродившаяся Нэлл, которую он не знает и не может понять.
– Это неправда, Нэлл, – сказал он.
– Ее бывший муж сегодня звонил. Кое-что про нее рассказал. Ты явно шагаешь по хорошо утоптанной дорожке: ведь торная тропа никому не заказана. Да ты и сам знаешь.
– Да он же псих ненормальный! Ей даже пришлось добиться судебного определения, чтобы он перестал осаждать ее мать! На студии все про это знают.
Они стояли шагах в шести друг от друга, лицом к лицу.
– Мне он показался совершенно нормальным.
– Ну что ж, посмотрим, что скажет суд. Вчиню подонку иск за клевету.
– А он говорит, все в «Пайнвуде» про вас знают. Только об этом и говорят.
Но голос ее звучал уже не так напряженно.
– Нэлл, ради всего святого, он же сумасшедший. В прошлом году он досаждал этим ее матери. К тому же он католик… не дает ей развода, он… Господи, да как ты можешь верить в эту чушь?
– Потому что это вполне могло бы быть правдой.
Дэн отвернулся и нашарил сигареты. Должно быть, он здорово рассердился, потому что готов был с нею согласиться – и объяснить почему. Но она поспешила продолжить:
– На прошлой неделе вас видели. Ты входил к ней в квартиру.
– Я подвез ее домой. Она пригласила меня зайти – познакомиться с матерью. Выпить по стаканчику. Вот и все. Заняло полчаса.
– Только ты забыл упомянуть об этом.
– Помнится, ты в тот вечер была так полна переживаний по поводу ужасов материнства, что для нормальной беседы места не оставалось.
Это Нэлл проглотила молча.
– Ты всегда ее домой подвозишь?
– Она же отвечает за производственный отдел, черт возьми! Уходит после всех. Нет, не всегда.
– Что-то ты больно много о ней знаешь.
– Имею на это полное право. Кроме того, она прекрасный работник. И приятный человек. – Он вздохнул. – Она мне нравится, Нэлл. Только это вовсе не значит, что я тебе изменяю.
Нэлл снова отвернулась к окну. Дэн сел в изножье кровати.
– Ты, верно, часто рассказываешь ей про взбесившуюся английскую сучонку, на которой имел неосторожность жениться.
– На эту дешевку я и отвечать не буду.
Воцарилась тишина; все это напоминало средневековые рыцарские игры: после каждого наскока ей надо было придумать новый способ атаки, похитрее.
– Ты совершенно исключаешь меня из своей жизни. Я о тебе теперь совсем ничего не знаю. Сегодня звонил Сидни. – Сидни был новый литагент Дэна. – Об этом американском предложении. А я о нем и слыхом не слыхала.
– Возможно, мне предложат написать еще один сценарий. Ничего еще не решено. И я не исключаю тебя из своей жизни. Ты сама себя исключаешь.
– Ты становишься каким-то другим. Такого тебя я не могу понять.
– Просто ты не хочешь взрослеть. Хочешь, чтобы ничего не менялось.
Она горько усмехнулась:
– Еще бы. Я просто обожаю эту уродскую слоновью квартиру, обожаю безвыходно сидеть в четырех стенах, пока ты там…
– Ну давай переедем. Купим дом. Возьмем тебе au pair123, помощницу. Няньку наймем. Будет так, как ты захочешь.
– Ну да. Только бы я оставила тебя в покое.
– Понял. Брошу все, буду целыми днями сидеть дома, чтобы тебе было на ком злость срывать.
Она заговорила более спокойным тоном:
