Джейн пригубила кампари. Я подождал – может, ей захочется произнести тост. Но я так и не получил столь очевидного, хотя и вполне тривиального доступа к ее истинным чувствам. Она меня все больше озадачивала, может быть, потому, что я приехал сюда с огромным запасом предубеждений… а может быть, не сумел правильно истолковать то, что говорила о ней Каро. С одной стороны, я ожидал увидеть в Джейн больше зрелости и деловитости, с другой – надеялся встретить больше сердечности и теплоты. Та всегдашняя, чуть заметная улыбка, которая была так свойственна ей когда-то, казалось, исчезла, как и прежняя ее живость, внутренняя наэлектризованность, неуспокоенность, поэтичность, которыми она умела зарядить даже самые банальные встречи, даже торопливый взмах руки с той стороны улицы, над головами прохожих, даже улыбку мельком, из-за чужих лиц, на людной вечеринке. Сейчас я ощущал лишь глубочайшую замкнутость и не мог понять, что она таит.
– Я полагаю, если вера способна выдержать такие удары, она не может не быть истинной.
– Ему всегда удавалось черпать уверенность из несовместимых явлений. – Она помолчала и добавила: – Или истин.
– Принцип максимальной абсурдности?
– Вроде того. – Она сделала над собой усилие, чтобы казаться более общительной. – Он не ударился в меланхолию, вовсе нет… ведет себя вполне мужественно. Вполне философски. Даже слишком. Для философа. Но этот принцип теперь ему ближе всего. Внутренний диалог ведется именно об этом. – Она поморщилась. – Вечные истины и всякое такое.
– Его можно понять.
– Ну конечно. Chacun a sa mort129.
– Это его слова или твои?
Она изобразила некое подобие улыбки:
– Энтони и умирает как истый оксфордец. Вся его ирония – при нем.
Я попристальнее вгляделся в ее улыбающееся лицо.
– Мне представляется, что не только Энтони ведет себя мужественно.
Джейн пожала плечами:
– Нэлл считает, я в этой истории веду себя слишком жестко. – Я снова вгляделся в ее профиль – она явно подыскивала слова, понятные чужаку. – За последние несколько лет она научилась почитать условности и стала вызывающе консервативной. Воззрения сплошь из «Дейли телеграф».
– Я так и понял. Из слов Каро.
– Столп общества. По-моему, мы недооценивали Эндрю.
– Он вовсе не такой дурак, каким притворялся.
– Я помню, ты и раньше так говорил.
– Нэлл счастлива с ним?
Беглая улыбка, словно такие мелочи не имеют значения.
– Думаю, счастлива – насколько характер позволяет.
– Я рад.
Но она по-прежнему избегала смотреть мне в глаза. Оба мы разглядывали группку студентов в противоположном конце зала. Наше щегольство конца сороковых годов не шло ни в какое сравнение с дендизмом этих юнцов – оно показалось бы просто жалким. Я чувствовал себя все более неловко с Джейн: она была так необщительна, так отстраненна, будто стремилась дать мне понять, не говоря прямо, что я здесь не по ее воле. Не вредно было бы и ей, хоть она только что осудила за это Нэлл, чуть больше почитать условности. Я сделал еще одну попытку навести мосты над тем, что пролегло между нами:
– Чего он от меня хочет, Джейн?
– Может, слегка переписать прошлое?
– Как это? Она помолчала.
– Мы о тебе не говорили, Дэн. О прошлом тоже. Уже много лет. Я знаю – он очень ждет встречи с тобой, но он так и не… соизволил объяснить почему. – Она заговорила быстрее: – Беда с людьми высокоцивилизованными: они умеют так глубоко скрывать правду о вещах нецивилизованных. Я только знаю, что он был страшно расстроен, когда я попыталась убедить его, что мы не имеем права обременять тебя… По крайней мере это было вполне искренне, – добавила она.
– Тут я на его стороне. Вы, конечно, имели право.
– Все это вовсе не значит, что я не благодарна тебе, ведь ты приехал. – На миг я встретил ее взгляд, почти прежний, столько в нем было искренности и самоиронии. – Просто сейчас я не в состоянии хоть в чем-то увидеть надежду или смысл. Не обращай внимания.
Но после этих слов не обращать внимания я уже не мог; все было так странно, словно наши прежние родственные отношения ничего не значили, словно все изменилось и нужно было каждой фразой, каждым жестом подтверждать свой родственный статус. Казалось, она хотела сказать, что теперь я – слишком важная и известная персона, чтобы тратить свое время на нее – существо захолустное и незначительное.
– Было бы чудом, если бы ты чувствовала себя иначе.
– Может быть.
Улыбка ее была поразительно ненатуральной, и – абсурд! – она снова принялась извиняться, уже по другому поводу:
– Знаешь, пока не забыла, Нэлл просила передать, она очень жалеет о том, что сказала тебе тогда по телефону… О твоей приятельнице…
– Ну, я и сам поддался на провокацию.
– Я видела ее только в одном фильме. По-моему, она прекрасно играет.
– Она может далеко пойти. Если будет держаться подальше от людей вроде меня.
– У нее на этот счет скорее всего имеется собственное мнение?
Я глянул на студентов за столиком напротив:
– Ее место – в той компании, Джейн. У меня совсем другой столик.
– Она хочет за тебя замуж?
Я покачал головой:
– Я всего лишь помогаю ей в первом познании Голливуда. Пытаюсь отдалить неизбежное.
– А именно?
