Деникин полностью

В том есть и заслуга Деникина, ибо его принципиальная позиция оценки гитлеризма как врага России стала еще больше импонировать многим эмигрантам. Но яркая антикоммунистическая зашоренность, абстрактность и умозрительность его построений помешали сделать позицию Деникина более доступной для эмигрантских кругов.

Начало Великой Отечественной войны потрясло и Деникина, и его жену. 23 июня 1941 года Ксения Васильевна записала в своем дневнике:

«О, Россия! Чаша страданий еще не испита тобою до дна! Тебя попирают два антихриста. Конечно, нападение Германии означает конец коммунизма в России, но какую цену придется за это платить! Сейчас же немецкие бомбы разрывают на части русские тела, проклятые немецкие танки заполнили нашу страну, льется русская кровь!..»

Особенно тяжело переживал старый генерал поражение Красной Армии в начальном периоде войны. Но, несмотря на стресс, он продолжает осмысливать случившееся. Уже 18 августа 1941 года он пишет Колтышеву, что военные события в глуши воспринимаются острее, сообщает, что не теряет оптимизма: в сложной ситуации можно найти и «предзнаменования утешительные».

Характерно, что в то суровое время бывший вождь Белого дела два раза в год — 15 ноября (годовщина создания Добровольческой армии Алексеевым в 1917 году) и 22 февраля (годовщина начала первой антибольшевистской кампании в 1918 году — I-го Кубанского («Ледяного» похода) писал краткие послания своим бывшим соратникам по оружию. Так вот по случаю 24-й годовщины Добровольческой армии осенью 1941 года, когда положение на советско-германском фронте было исключительно тяжелым, Антон Иванович писал:

«В эти тяжкие и темные дни наше прошлое да послужит утешением, путеводным маяком и залогом надежды».

А в ноябре 1943 года, в ознаменование 26-й годовщины со дня создания Добровольческой армии, он призвал своих собратьев по оружию, боровшихся вместе с ним за Белое дело четверть века назад, молиться за то, чтобы был положен конец уничтожению русского народа:

«Вздыблена, взвихрена наша бедная Россия! Рушатся каторжным трудом воздвигнутые заводы-гиганты. Горят полымем наши города и села. Гибнет русское добро от своей и чужой руки…

Без конца гибнут и русские люди. Гибнут в кровавых боях, в братоубийственных стычках и в темных застенках. Гибнут от холода, голода и труда непосильного, мрут без ухода от ран и болезней — в своих и чужих лагерях, нет конца русским страданиям, нет меры русской скорби!

Но дух народный жив. Его не угасить никому и ничем. […]

Бог правды, Бог брани, ниспошли избавление стране нашей родной от всех ее лютых врагов и лиходеев, дай мир и свободу исстрадавшемуся народу!»

Это ли не голос пламенного русского патриота?!

Не случайно, нет не случайно с началом Великой Отечественной войны Антон Иванович внес коррективы в «двойную задачу русской эмиграции». Если раньше она формулировалась в виде тезиса: «Борьба с советской властью и защита России», то теперь он формулирует ее так: «Защита России и свержение большевиков».

И здесь не механическая перестановка слов. На первое место генерал ставит интересы России, подвергшейся нападению Германии. В развитие своей модернизированной «двойной задачи русской эмиграции» он выдвигает тезис: «Что заставляет неволя — делай, а против России — не делай».

Конечно, такую позицию можно считать конформизмом. Но Антон Иванович никогда не был приспособленцем. Генеральская мысль — не разновидность толстовского «непротивления злу насилием», а позиция «пассивного сопротивления». И в условиях немецкой оккупации она была приемлема для многих рядовых белоэмигрантов.