— Раненых вынесли, конечно? — спрашивает Мищенко.
— Невозможно, ваше превосходительство, в 150 шагах от японской стенки лежат.
— Чтоб я этого «невозможно» не слышал, господа!
Поскакали туда еще 2 сотни, спешились и вступили в бой, но безрезультатно. Тогда выскочил из цепи сотник Чуприна с несколькими казаками, бросился вперед, потерял одного убитым и 4 ранеными, но всех вынес! Этот доблестный офицер через два дня был убит…
Первые три дня рейда происходили лишь небольшие стычки и захват случайных обозов и складов. День 20 мая стал для Деникина особенно памятным.
Отряд подходил к реке Ляохе. Оказалось, что на главной этапной дороге Синминтин — Факумын никакого движения уже нет, японцы перенесли линию подвоза вглубь. Командир отряда бросил в этом направлении 1-й Читинский полк, который, прорвавшись сквозь завесу японских постов, вышел на новую транспортную дорогу и наткнулся на огромный обоз, тянувшийся на 7 километров. Изрубив прикрытие, казаки приступили к уничтожению обоза: собирали в кучи повозки и поджигали. Скоро по всей дороге пылало зарево костров.
Отряд между тем шел дальше, авангард наткнулся на укрепленную деревню Цинсяйпао, занятую японской пехотой с пулеметами. Две-три сотни спешились и под сильным огнем двинулись на нее. Хорунжий Арцишевский с двумя орудиями подскакал по открытому полю на 600 шагов и стал поливать японцев шрапнелью… Враг дрогнул. По полю неслись забайкальцы есаула Зыкова, подъесаула Чеславского, уральцы хорунжего Мартынова. Они врезались в японские ряды. Подъем был так велик, что не выдержали и понеслись в атаку вестовые, ординарцы и чины штаба.
Бой длился 2 часа. Две японские роты были уничтожены. В плен попало только 60 человек. Один японский офицер застрелился на глазах русских, другой, покушаясь на самоубийство, сильно изрезал горло, двум раздробила головы шрапнель. Японские роты дрались храбро и погибли честно.
Казаки подобрали своих и японских раненых. Последних оставили в деревне вместе с персоналом отбитого раньше японского госпиталя, снабдили медикаментами и повозками. Хмурые, бесстрастные, толпились раненые японцы вокруг своих повозок, не понимая, что их отпускают к своим. А невдалеке уральцы хоронили своих убитых, которых отпевал казак — старообрядческий начетчик…
После короткого отдыха двинулись дальше. Боковой авангард, встреченный неожиданно сильным огнем, отошел прямо к штабу отряда. Мищенко остановил его громким окриком:
— Стой, слезай! Ну, молодцы, вперед, в цепь!
И опираясь на палку (рана в ногу), сам пошел вперед. За ним штаб… Эту давнишнюю привычку не в силах были побороть ни призыв к благоразумию, ни явная несообразность положения корпусного командира в стрелковых цепях.
— Я своих казаков знаю, им, знаете ли, легче, когда они видят, что и начальству плохо приходится, — говаривал Мищенко.
Результаты набега таковы: разгромлены две транспортные дороги со складами, запасами и телеграфными линиями; уничтожено более 800 повозок с ценным грузом и уведено более 200 лошадей; взято в плен 234 японца (5 офицеров) и не менее 500 выведено из строя. Нашему отряду набег стоил 187 убитыми и ранеными. Главнокомандующий генерал Линевич прислал телеграмму:
После позора Мукдена Антону Ивановичу повезло: на общем фоне неудач он познал радость боевых побед.
В июне 1905 А. И. Деникин «за отличие в делах против японцев» был произведен в полковники.
В середине июля поползли в армии слухи, что президент США Теодор Рузвельт предложил царскому правительству услуги для заключения мира…
Антон Иванович рассуждал впоследствии о том, как это было воспринято армией:
Начались переговоры в Портсмуте, где 5 сентября 1905 года Витте заключил перемирие, а 14 октября состоялась ратификация мирного договора. Россия теряла свои права на Квантун и Южную Маньчжурию, отказывалась от южной ветви железной дороги до станции Куачендзы и отдавала японцам южную половину острова Сахалин.
Витте спас карьеру и получил титул графа. Впрочем, в русском обществе тогда можно было слышать насмешки: были Потемкин-Таврический, Румянцев-Задунайский, Суворов-Рымникский, а теперь имеем Витте-Полусахалинского.
