Эта книга не является ни очередным пересказом биографии Дениса Давыдова, ни какой-то «новой версией» его судьбы. Автор оценивает, а порой и переосмысливает известные факты, уточняет правдивость бытующих легенд о поэте-партизане и размышляет по поводу объективности взглядов историков и литературоведов различных времен. Написанная легко и интересно, основанная на документах, письмах и мемуарных источниках книга вводит читателя в неповторимую атмосферу эпохи правления Александра I и начала царствования Николая I.
Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
Я не поэт, я — партизан, казак.
Я иногда бывал на Пинде{1}, но наскоком…
В двух этих кратких эпиграфах в полной мере отражено жизненное кредо генерал-лейтенанта Дениса Васильевича Давыдова, вошедшего в отечественную историю и русскую литературу под именем «поэта-партизана».
«Большое видится на расстояньи», — справедливо сказал другой поэт{2}. Но только на расстоянии «большое» представляется уже неким единым целым, этаким лишенным деталей монолитом. Мы помним про Отечественную войну, но мало кто сейчас, на расстоянии двухсот лет, назовет имена хотя бы десятерых ее героев. Конечно, вспомнят светлейшего князя Кутузова-Смоленского, весьма популярного в свое время князя Багратиона, несколько менее уверенно назовут Барклая де Толли — то есть главнокомандующих действующими армиями. Возможно, но с гораздо меньшей вероятностью, припомнят генерала от артиллерии Ермолова, генералов от кавалерии Раевского и графа Платова и, может, еще двух-трех человек, также в высоких чинах… В общем — «вождей армии», которые пока еще остаются «видны» нам через толщу прошедших лет.
Однако многие вспомнят еще и Дениса Васильевича Давыдова, который не только не был военачальником, но даже генеральские эполеты получил лишь в 1814 году, пройдя почти всю Отечественную войну в чине гусарского подполковника. Для тех же, кто о Давыдове не знает, поясним: «Его благословил великий Суворов; благословение это ринуло его в боевые случайности на полное тридцатилетие; но, кочуя и сражаясь тридцать лет с людьми, посвятившими себя исключительно военному ремеслу, он в то же время занимает не последнее место в словесности между людьми, посвятившими себя исключительно словесности»[1].
Так писал о себе Денис Васильевич Давыдов, один из самых блистательных людей самого блистательного и романтического периода нашей отечественной истории — один из ярких символов той эпохи, что была названа Александром Сергеевичем Пушкиным временем «славы и восторга».
Впрочем, двухсотлетнее расстояние не только «стирает» из памяти личности и события, но и искажает наше понимание прошлого… Недавно я бродил по Военной галерее Зимнего дворца, раскланиваясь с молчаливыми своими знакомцами, и надо же было случиться, что в тот момент, когда я стоял рядом с Денисом Васильевичем, изображенным художником Джорджем Доу, удивляясь случайному сочетанию размещенных здесь один под другим портретов: легендарный гусар Яков Петрович Кульнев — друг Дениса, Федор Петрович Уваров — шеф Кавалергардского полка, где Денис начинал службу, сам Давыдов и, наконец, князь Петр Иванович Багратион — его любимый командир и кумир, сюда подошла экскурсовод, ведущая группу ребятишек, чуть ли не первоклашек.
— А вот Денис Давыдов — знаменитый партизан! Как видите, здесь представлены все слои общества, — уверенно изрекла молодая дама и принялась рассказывать о народной войне и крестьянских партизанских отрядах.
Очевидно, экскурсовод сама не понимала, что она говорит — а ведь ее слушали дети, и что-то непременно оставалось у них в головах и сердцах от посещения этого самого прекрасного музея в мире! Неужели сегодня, когда кажется, что нашему изучению истории не мешают ни симпатии и антипатии государей к отдельным личностям, ни вульгарная идеология, ни пресловутый «классовый подход», мы сведем все свое прошлое к неким схемам, идеально подходящим к прокрустову ложу Единого государственного экзамена? И тогда от блистательного генерала Дениса Давыдова — самозабвенного патриота, лихого и отважного гусара-рубаки, прекрасного поэта, глубокого военного теоретика, увлекательного мемуариста, друга Пушкина, князя Вяземского и графа Федора Толстого, арзамасского «Армянина» — останется одна лишь лубочная картинка бородатого мужичка в армяке, с образом Николая Чудотворца на груди. В позапрошлом веке такие лубки украшали избы многих наших безграмотных соотечественников, никогда не слыхавших, а если бы и услышавших, то не имевших возможности понять дивные давыдовские строки:
однако любивших Дениса Давыдова, как истинного народного героя, толком ничего о нем не зная. Кажется, подобное восприятие прошлого возвращается к нам сегодня…
Впрочем, не будем столь уж строги к своему времени — в нашей стране все циклично и повторяется с завидным (или пугающим) постоянством, ибо в качестве своеобразного нашего девиза давно уже взяты слова из известного гимна: «…мы разрушим до основанья, а затем…» А зачем?!
