– Ладно, вспомню, ты пока покрутись еще немножко!
– Ты скорей вспоминай, Мишка! – опять кричу я.
И проехал дальше, и чувствую, что мне уже совсем не по себе, тошнит как-то. А на следующем кругу Мишка снова кричит:
– Не могу вспомнить! Ты лучше попробуй спрыгни!
А я ему:
– Меня тошнит!
Если бы я знал, что так получится, ни за что бы не стал кататься, лучше пешком ходить, честное слово!
А тут опять впереди Мишка кричит:
– Надо достать матрац, на котором спят! Чтоб ты в него врезался и остановился! Ты на чем спишь?
Я кричу:
– На раскладушке!
А Мишка:
– Тогда езди, пока бензин не кончится!
Я чуть не переехал его за это. «Пока бензин не кончится»… Это, может быть, еще две недели так носиться вокруг садика, а у нас на вторник билеты в кукольный театр. И ногу колет! Я кричу этому дуралею:
– Сбегай за вашим Федькой!
– Он чай пьет! – кричит Мишка.
– Потом допьет! – ору я.
А он недослышал и соглашается со мной:
– Убьет! Обязательно убьет!
И опять все завертелось передо мной: столбик, ворота, скамеечка, качели, домоуправление. Потом наоборот: домоуправление, качели, скамеечка, столбик, а потом вперемешку: домик, столбоуправление, грибеечка… И я понял, что дело плохо.
Но в это время кто-то сильно схватил машину, она перестала трещать, и меня довольно крепко хлопнули по затылку. Я сообразил, что это Мишкин Федька наконец почайпил. И я тут же кинулся бежать, но не смог, потому что макаронная нога вонзилась в меня, как кинжал. Но я все-таки не растерялся и ускакал от Федьки на одной ноге.
И он не стал догонять меня.
А я на него не рассердился за подзатыльник. Потому что без него я, наверно, кружил бы по двору до сих пор.
Когда я шел домой из бассейна, у меня было очень хорошее настроение. Мне нравились все троллейбусы, что они такие прозрачные и всех видать, кто в них едет, и мороженщицы нравились, что они веселые, и нравилось, что не жарко на улице и ветерок холодит мою мокрую голову. Но особенно мне нравилось, что я занял третье место в стиле баттерфляй и что я сейчас расскажу об этом папе, – он давно хотел, чтобы я научился плавать. Он говорит, что все люди должны уметь плавать, а мальчишки особенно, потому что они мужчины. А какой же это мужчина, если он может потонуть во время кораблекрушения или просто так, на Чистых прудах, когда лодка перевернется?
И вот я сегодня занял третье место и сейчас скажу об этом папе. Я очень торопился домой, и, когда вошел в комнату, мама сразу спросила:
– Ты что так сияешь?
Я сказал:
– А у нас сегодня было соревнование.
Папа сказал:
– Это какое же?
– Заплыв на двадцать пять метров в стиле баттерфляй…
Папа сказал:
– Ну и как?
– Третье место! – сказал я.
Папа прямо весь расцвел.
– Ну да? – сказал он. – Вот здoрово! – Он отложил в сторону газету. – Молодчина!
Я так и знал, что он обрадуется. У меня еще лучше настроение стало.
– А кто же первое занял? – спросил папа.
Я ответил:
– Первое место, папа, занял Вовка, он уже давно умеет плавать. Ему это не трудно было…
– Ай да Вовка! – сказал папа. – Так, а кто же занял второе место?
– А второе, – сказал я, – занял рыженький один мальчишка, не знаю, как зовут. На лягушонка похож, особенно в воде…
– А ты, значит, вышел на третье? – Папа улыбнулся, и мне это было очень приятно. – Ну что ж, – сказал он, – все-таки что ни говори, а третье место тоже призовое, бронзовая медаль! Ну а кто же на четвертом месте? Не помнишь? Кто занял четвертое?
Я сказал:
– Четвертое место никто не занял, папа!
Он очень удивился:
– Это как же?
Я сказал:
– Мы все третье место заняли: и я, и Мишка, и Толька, и Кимка, все-все. Вовка – первое, рыжий лягушонок – второе, а мы, остальные восемнадцать человек, мы заняли третье. Так инструктор сказал!
Папа сказал:
– Ах, вот оно что… Все понятно!..
И он снова уткнулся в газеты.
А у меня почему-то совсем пропало хорошее настроение.
– Завтра первое сентября, – сказала мама. – И вот наступила осень, и ты пойдешь уже во второй класс. Ох, как летит время!..
– И по этому случаю, – подхватил папа, – мы сейчас «зарежем» арбуз!
И он взял ножик и взрезал арбуз. Когда он резал, был слышен такой полный, приятный, зеленый треск, что у меня прямо спина похолодела от предчувствия, как я буду есть этот арбуз. И я уже раскрыл рот, чтобы вцепиться в розовый арбузный ломоть, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Павля. Мы все страшно обрадовались, потому что он давно уже не был у нас, и мы по нему соскучились.
– Ого, кто пришел! – сказал папа. – Сам Павля. Сам Павля-Бородавля!
– Садись с нами, Павлик, арбуз есть, – сказала мама, – Дениска, подвинься.
Я сказал:
– Привет! – и дал ему место рядом с собой.
– Привет! – сказал он и сел.
И мы начали есть и долго ели и молчали. Нам неохота было разговаривать. А о чем тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища! И когда Павле дали третий кусок, он сказал:
– Ах, люблю я арбуз. Даже очень. Мне бабушка никогда не дает его вволю поесть.
– А почему? – спросила мама.
– Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплошная беготня.
