И опять потянулся шестом к шляпе. Я подождал немного, чтобы ветерок подогнал ее поближе. И все время потихоньку пригребал ее к себе. Мне очень хотелось отдать ее шахматисту. А вдруг он и вправду гроссмейстер? А может быть, это даже сам Ботвинник! Просто так вышел погулять, и все. Ведь бывают же такие истории в жизни! Я отдам ему шляпу, а он скажет: «Спасибо, Денис!»
И я потом снимусь с ним на карточку и буду ее всем показывать…
А может быть, он со мною даже согласится сыграть одну партию? А вдруг я выиграю? Бывают же такие случаи!
И тут шляпа подплыла чуть поближе, я замахнулся и вонзил ей гвоздь в самую макушку. Незнакомые ребята закричали:
– Есть!
А я снял шляпу с гвоздя. Она была очень мокрая и тяжелая.
Я сказал:
– Надо ее выжать!
И один парнишка взял шляпу за свободный конец и стал ее вертеть направо. А я вертел, наоборот, налево. И из шляпы потекла вода.
Мы здорово ее выжали, она даже лопнула поперек. А мальчишка, который ничего не делал, сказал:
– Ну, все в порядке. Давайте ее сюда. Я отдам ее дяденьке.
Я говорю:
– Еще чего. Я сам отдам.
Тогда он стал тянуть шляпу к себе. А второй к себе. А я к себе. И у нас случайно получилась потасовка. И они вырвали подкладку из шляпы. И всю шляпу отняли у меня.
Я говорю:
– Я хлебом приманивал лебедей, мне и отдавать!
Они говорят:
– А кто шест достал с гвоздем?
Я говорю:
– А чей хлястик оторвался?
Тогда один из них говорит:
– Ладно, уступи ему, Маркушка! Его все равно еще дома выдерут за хлястик!
Маркушка сказал:
– На, бери свою несчастную шляпу, – и наподдал ногой, как мяч.
А я схватил ее и быстро побежал в конец аллеи, где сидел шахматист. Я подбежал к нему и сказал:
– Дяденька, вот вам ваша шляпа!
– Где? – спросил он.
– Вот, – сказал я и протянул ему шляпу.
– Ты ошибаешься, мальчик! Моя шляпа здесь. – И он оглянулся назад.
А там, конечно, ничего не было.
Тогда он закричал:
– В чем дело? Где моя шляпа, я вас спрашиваю?
Я немножко отошел от него и опять сказал:
– Вот она. Вот. Разве вы не видите?
А он прямо задохнулся:
– Что ты мне суешь этот кошмарный блин? У меня была новенькая шляпа, где она? Отвечай сейчас же!
Я ему говорю:
– Вашу шляпу унес ветер, и она попала в пруд. Но я ее уцепил гвоздем. А потом мы выжали из нее воду. Вот она. Берите… А это подкладка!
Он сказал:
– Сейчас я сведу тебя к твоим родителям!!!
– Мама в институте. Папа на заводе. А вы случайно не Ботвинник?!
Он совсем рассердился:
– Уйди, мальчик! Скройся с глаз! А то я тебе подсыплю!
Я еще чуть-чуть отошел и сказал:
– А то давайте сыграем?
Он в первый раз посмотрел на меня как следует. Он сказал:
– А ты разве умеешь?
Я сказал:
– Ого!
Тогда он вздохнул и сказал:
– Ну, садись!
На переменке подбежала ко мне наша октябрятская вожатая Люся и говорит:
– Дениска, а ты сможешь выступить в концерте? Мы решили организовать двух малышей, чтобы они были сатирики. Хочешь?
Я говорю:
– Я все хочу! Только ты объясни: что такое сатирики?
Люся говорит:
– Видишь ли, у нас есть разные неполадки… Ну, например, двоечники или лентяи, их надо прохватить. Понял? Надо про них выступить, чтобы все смеялись, это на них подействует отрезвляюще.
Я говорю:
– Они не пьяные, они просто лентяи.
– Это так говорится: «отрезвляюще», – засмеялась Люся. – А на самом деле просто эти ребята призадумаются, им станет неловко, и они исправятся. Понял? Ну, в общем, не тяни: хочешь – соглашайся, не хочешь – отказывайся!
Я сказал:
– Ладно уж, давай!
Тогда Люся спросила:
– А у тебя есть партнер?
– Нету.
Люся удивилась:
– Как же ты без товарища живешь?
– Товарищ у меня есть, Мишка. А партнера нету.
Люся снова улыбнулась:
– Это почти одно и то же. А он музыкальный, Мишка твой?
– Нет, обыкновенный.
– Петь умеет?
– Очень тихо. Но я научу его петь громче, не беспокойся.
Тут Люся обрадовалась:
– После уроков притащи его в малый зал, там будет репетиция!
И я со всех ног пустился искать Мишку. Он стоял в буфете и ел сардельку.
– Мишка, хочешь быть сатириком?
А он сказал:
– Погоди, дай доесть.
Я стоял и смотрел, как он ест. Сам маленький, а сарделька толще его шеи. Он держал эту сардельку руками и ел прямо целой, не разрезая, и шкурка трещала и лопалась, когда он ее кусал, и оттуда брызгал горячий пахучий сок. И я не выдержал и сказал тете Кате:
– Дайте мне, пожалуйста, тоже сардельку, поскорее!
И тетя Катя сразу протянула мне мисочку. И я очень торопился, чтобы Мишка без меня не успел съесть свою сардельку: мне одному не было так вкусно. И вот я тоже взял свою сардельку руками и тоже, не чистя, стал грызть ее, и из нее брызгал горячий пахучий сок. И мы с Мишкой так грызли на пару, и обжигались, и смотрели друг на дружку, и улыбались.
А потом я ему рассказал, что мы будем сатирики, и он согласился со мной, и мы еле досидели до конца уроков, а потом побежали в малый зал на репетицию.
Там уже сидела наша вожатая Люся, и с ней был один парнишка, приблизительно из четвертого, очень некрасивый, с маленькими ушами и большущими глазами.
Люся сказала:
– Вот и они! Познакомьтесь, это наш школьный поэт Андрей Шестаков.
Мы сказали:
– Здорóво!
И отвернулись, чтобы он не задавался.
А поэт сказал Люсе:
