А мы пошли в этот домик. В нём было душно и пахло щами. В первой комнате сидели люди. Тут был дяденька с колесом и старушка с мешком. В мешке кто-то дышал — наверно, поросёнок. Ещё была женщина с двумя мальчатами в розовых рубашках и одним грудным. Она его завернула в пелёнки туго-натуго, и он был похож на гусеничку, потому что всё время корчился. Тут же был газетный киоск. Дедушка Валя поставил наш тяжёлый чемодан возле мамы и подошёл к киоску. Я пошёл за ним.
Но киоск не работал.
Там в стекле была бумажка, а на ней надпись печатными буквами:
«Приду через 20».
Я прочёл эту надпись вслух. Дядька, что был с колесом, сказал:
— Смотрите — читает!
И все посмотрели на меня. А я сказал:
— И всего-то шесть лет.
Они все засмеялись. Дедушка Валя, когда смеялся, показывал все свои зубы. Они у него интересные были: один вверху направо, а другой внизу налево. Дедушка долго хохотал. В это время в комнату заглянул какой-то толстый парень. Он сказал:
— Кто на Москву?
— Мы, — сказали все хором и заторопились. — На Москву — это мы!
— За мной, — сказал парень и пошёл.
Все двинулись за ним. Мы прошли длинным коридором на другую сторону дома. Там была открытая дверь. Сквозь неё было видно синее небо. Перед выходом стояли два богатыря — дядьки здоровенные, прямо как борцы в цирке. У одного была чёрная борода, а у другого рыжая. Возле них стояли весы. Когда пришла наша очередь, дедушка Валя крякнул и вскинул тяжёлый чемодан на прилавок. Чемодан взвесили, и мама сказала:
— Далеко до самолёта?
— Метров четыреста, — сказал Рыжий Богатырь.
— А то и все пятьсот, — сказал Чёрный.
— Помогите, пожалуйста, донести чемодан, — сказала мама.
— У нас самообслуживание, — сказал Рыжий.
Дедушка Валя подмигнул маме, закашлялся, взял чемодан, и мы вышли в открытую дверь. Вдалеке стоял какой-то самолётик, похожий на стрекозу, только на журавлиных ногах. Впереди шли все наши знакомые: Колесо, Мешок с поросёнком, Розовые Рубашонки, Гусеничка. И скоро мы пришли к самолёту. Вблизи он показался ещё меньше, чем издали. Все стали в него карабкаться, а мама сказала:
— Ну и ну! Это что — дедушка русской авиации?
— Это всего-навсего внутриобластная авиация, — сказал наш дед Валя. — Конечно, не «ТУ-104»! Ничего не поделаешь. А всё-таки летает! Аэрофлот.
— Да? — спросила мама. — Летает? Это мило! Он всё-таки летает? Ох, напрасно мы не поехали поездом! Что-то я не доверяю этому птеродактилю. Какие-то средние века…
— Не лайнер, конечно! — сказал дедушка Валя. — Не стану врать. Не лайнер, упаси Господь! Куда там!
И он стал прощаться с мамой, а потом со мной. Он несильно кольнул меня своей голубой бородой в щёку, и мне было приятно, что он пахнет махорочкой, и потом мы с мамой полезли в самолёт. Внутри самолёта, вдоль стен, стояли две длинные скамейки. И лётчика было видно, у него не было отдельной кабины, а была только лёгкая дверца, она была раскрыта, и он помахал мне рукой, когда я вошёл в самолёт.
У меня сразу от этого стало лучше настроение, и я уселся и устроился довольно удобно — ноги на чемодан.
Пассажиры сидели друг против друга. Напротив меня сидели Розовые Рубашонки. Лётчик то включал, то выключал мотор.
И по всему было видно, что мы вот-вот взлетим. Я даже стал держаться за скамейку, но в это время к самолёту подъехал грузовик, заваленный какими-то железными чушками. Из грузовика выскочили два человека. Они что-то крикнули лётчику. Откинули у своей машины борт, подъехали к самым дверям нашего лайнера и стали грузить свои железные чушки и болванки прямо в самолёт. Когда грузчик бухнул свою первую железку где-то в хвосте самолёта, лётчик оглянулся и сказал:
— Потише там швыряйте. Пол проломить захотели?
Но грузчик сказал:
— Не бойсь!
Тут его товарищ принёс следующую чушку и опять:
«Бряк!»
А первый приволок новую:
«Шварк!»
А тот ещё одну:
«Буц!»
Потом ещё:
«Дзынь!»
Лётчик говорит:
— Эй вы там! Вы все в хвост не валите. А то я перекинусь в воздухе. Задний кувырок через хвост — и будь здоров.
Грузчик сказал:
— Не бойсь!
И снова:
«Бамс!»
«Глянц!»
Лётчик говорит:
— Много там ещё?
— Тонны полторы, — ответил грузчик.
Тут наш лётчик прямо вскипел и схватился за голову.
— Вы что? — закричал он. — Ошалели, что ли! Вы понимаете, что я не взлечу? А?!
А грузчик опять:
— Не бойсь!
И снова:
«Брумс!»
«Брамс!»
От этих дел в нашем самолёте образовалась какая-то жуткая тишина.
Мама была совершенно белая, а у меня щекотало в животе.
А тут:
«Брамс!»
Лётчик скинул с себя фуражку и закричал:
— Я вам последний раз говорю — перестаньте таскать! У меня мотор барахлит! Вот, послушайте!
И он включил мотор. Мы услышали сначала ровное: трррррррррррр… А потом ни с того ни с сего: чав-чав-чав-чав…
И сейчас же: хлюп-хлюп-хлюп…
И вдруг: сюп-сюп-сюп… Пии-пии! Пии…
Лётчик говорит:
— Ну? Можно при таком моторе перегружать машину?
Грузчик отвечает:
— Не бойсь! Это мы по приказу Сергачёва грузим. Сергачёв приказал, мы и грузим.
Тут наш лётчик немножко скис и примолк. Мама стала жёлтая, а старушкин поросёнок вдруг завизжал, как будто понял, что здесь шутки плохи. А грузчики своё:
«Трух!»
«Трах!»
Но лётчик всё-таки взбунтовался:
