– Вы хитростью заставили Бранстона купить автомобильную камеру. На чердаке, надев резиновые перчатки, напоили мужа ликером, а до этого – за ужином, и когда он уснул, положили камеру с газом ему на грудь. Чемодан вы собрали, когда Бранстон был уже мертв…
Энсти вскочил как ужаленный. Письмо Бранстона к Оливету убедило его, что по крайней мере в одном история Тессы не соответствовала действительности. Позднее в книге он признался, что в тот миг муж в нем одержал верх над юристом.
– Тесса, дорогая! Что же произошло на самом деле? – раздался его потрясенный вопль, полный неподдельного страдания.
– Я не знаю! Это ты мне скажи, что произошло! – воскликнула добропорядочная домохозяйка с душевным складом преступницы. – Я ничего не помню, все будто в тумане!
Голос ее сорвался на визг, когда дама повернулась к Рейсону:
– Хью Энсти меня буквально загипнотизировал. Он был безумно влюблен, но знал, что я не оставлю мужа. Мы с Дереком никогда не ссорились, это вам всякий подтвердит.
Тесса говорила безостановочно, и никто не пытался прервать поток ее излияний. Впоследствии по совету адвоката, тщетно пытавшегося спасти ее от виселицы, она отказалась от мысли изобразить себя жертвой гипноза, выбрав другую линию защиты.
Изощренные убийства редко бывают плодом изобретательного ума. Убийцы, наделенные богатым воображением, обычно заблуждаются, думая, будто неординарность замысла – залог успешного преступления. В отличие от них Джеральд Банстед избрал своим кредо банальность. Его убийство, словно лоскутное одеяло, сочетало в себе клочки преступлений, совершенных кем-то другим. Оригинальность его, если таковая имела место, заключалась в педантичной аккуратности исполнения. Банстед подготовился к убийству как посредственный, но прилежный студент готовится к выпускному экзамену. Он не собирался кого-то перехитрить, главное – суметь ответить на все вопросы, которые могут задать впоследствии, и об этом следует позаботиться заблаговременно. Внимательно изучив материалы коронерских дознаний и судебных слушаний последних лет, он отобрал преступления, совершенные при подходящих обстоятельствах, и составил список из более чем четырехсот вопросов, заданных в ходе расследования.
Банстед, преуспевающий подрядчик, занимался водоснабжением, жил на окраине торгового городка Гродбери, примерно в двенадцати милях от Оксфорда, но вел дела по всей стране. Во время Великой войны[8] он служил в частях тылового обеспечения, где показал себя с наилучшей стороны. Получив в первый раз увольнительную, он женился на дочери местного священника. Своему сослуживцу Банстед писал, что его невеста «пухленькая, хорошенькая и строгая. Она будет заботиться обо мне и содержать дом в порядке, а ничего другого мне и не нужно». Джеральд Банстед всегда знал, чего хочет.
Он счастливо прожил с женой шестнадцать лет, считая свой брак вполне благополучным, не более унылым и серым, чем всякий другой. За минувшие годы чопорность Мод нисколько не уменьшилась, но Банстеду по-прежнему нравилась ее степенность. Она была мягкой, хотя и не отличалась податливостью, а природная доброта сочеталась в ней с твердолобым упрямством.
Главное место в жизни Банстеда занимало его процветающее предприятие, а также сын Родерик, которому ко времени убийства исполнилось шестнадцать лет. Джеральд никогда не заглядывался на других женщин. Сама мысль об интрижке на стороне и неизбежных в подобных случаях осложнениях казалась ему нелепостью, пока в мае 1934 года он не поддался соблазну.
Родерик был в школе, а Мод уехала на две недели в Брайтон с пожилым дядюшкой, оставив большой дом и четверых слуг на попечение приглашенной экономки, чтобы освободить Джеральда от хозяйственных забот. В отсутствие жены Банстед случайно познакомился с некой Арабеллой Луизой Чагфорд.
Возможно, своим бурным темпераментом девушка была обязана этому нагромождению имен, но взбалмошность придавали ей особую, загадочную притягательность в глазах некоторых мужчин, включая и Джеральда Банстеда. Постоянно балансируя на грани пристойности, она взяла себе прозвище Пташка.
Высокая, темноволосая, она обладала пышными формами и густыми черными бровями, которые вовсе не трудилась выщипывать. Привлекательная и отталкивающая одновременно, мисс Чагфорд отличалась броской внешностью: большими горящими глазами, бесформенным носом и ярким ртом. Этот рот, похожий на кровоточащую рану, невольно притягивал взгляд, заставляя задуматься о его обладательнице. Лицо ее, обычно угрюмое, капризно-недовольное, временами оживлялось внезапным безудержным весельем.
Мисс Чагфорд то и дело меняла работу, не обнаруживая, впрочем, большой изобретательности в выборе рода занятий, и на момент знакомства с Банстедом обслуживала посетителей за стойкой бара. Тот заказал двойную порцию виски. Наполняя бокал содовой, девушка сочла мужчину вполне симпатичным и призывно улыбнулась.
– Привет! – выдохнул и Банстед.
