«Депрессанты» – это заметки о Ней и о каждом, кто может с Ней столкнуться. Обрывочные записки о борьбе с тревогой и депрессией в пространстве съемной «однушки», а затем и лечебного учреждения. Что там увидит пациентка? Что станет образом мыслей? Кто её встретит? Как живет место, где её лечат? Понять, кто она теперь, девушка пытается, выписывая лист за листом на экране вечно взятого с собой ноутбука.Содержит нецензурную брань.
Сижу перед открытым документом, нужно начать работать, живот болит как черт, голова не работает, как будто её страхом парализовало.
Ты часто спрашиваешь, «что происходит?», «что случилось?», «из-за чего тебе тревожно?». Давай я попробую, просто чтобы расписаться перед тем, как переобсасывать вечный конфликт государства и налогоплательщиков на 15 страниц, объяснить тебе как это работает.
Во-первых, нужно, наверное, начать с того, что это адски некомфортное состояние. Как будто ты постоянно отслаиваешься от себя, но не на сто процентов. Вот ты сидела, собирала три в ряд, отгородившись от всего мира (который всего-то кошка и ты и гроб-квартира, собственно говоря) телефоном, оп – через тридцать секунд ты очнулась в тринадцатилетнем возрасте на танцах в синем зале с коричневым металлическим станком и деревянными перилами. Среди всех, даже самых убогих «танцевальщиц», ты – самая убогая, потому что пришла с торбой с изображением Цоя и подвела глаза помадой по нижнему веку. Вы стоите в линии, впереди – старшие и красивые, а ни черта не получается, чувствуется равнодушие и ненависть в пропорции пятьдесят на пятьдесят. До этого вы сидели, строго стратифицированные, на лавках – старшие отдельно, «средние» отдельно и скачивали с «Сефана» музыку в качестве 128 или 64 кбит/сек, потому что 256 весит дофига и непозволительная роскошь. Ну гремит депрессивно и гремит, какая разница. Вместо волос – мочалка или что-то похожее на пемзу, разлетающееся и завивающееся в разные стороны, а в середине занятия – мокрое и липкое. Такое же мокрое и липкое, как жизнь твоя.
Проебала уровень. Какого черта туда занеслась – непонятно. Пытаешься отвлечься на текущую повестку. Ой, неправильное было решение: начинает стучать в голове. Это не мысль никакая, просто тягучее ватное «бум-бум-бум» с мхатовскими и полумхатовскими паузами между ударами. Они потом ускорятся, с ними музыку слушать невозможно и видюшки на ютубе смотреть невозможно, они мешают читать и совершать хоть какие-нибудь осмысленные действия. Очень тяжелые руки, очень много ног, трогательно беспомощно висят сиськи (правая больше). Чуть легче, когда находится какое-то занятие, в котором не представляешь себя со стороны. Например, пытаешься заснуть или механически двигаешь пальцем по смартфону. Когда ты начинаешь со мной разговаривать, мне стыдно, потому что на тебя смотрит э т о. У него уже нет (а может и не было никогда) моих глаз, моих волос и скул. Э т о с ебалом формы луны, у него пухлые плечи и подмышки в складках, поэтому на нем обычно что-то большое, чтобы «этого» не было видно. Была бы возможность, оно с удовольствием влезло бы в робу до кончиков пальцев ног. Желательно еще, чтобы она была из колючей ткани, а лучше с веригами, чтобы отвлекаться от монотонных ударов внутри. Осмысленная часть э т о сосредотачивается вверху головы и выше груди в середине, где-то под горлом и между легкими. Там всегда тяжесть и что-то очень мешает. Морщишься и пытаешь избавиться от него. Если намеренно упрощать, то тяжесть похожа на жабу: склизская, жирная, рогатая. Сидит, не шевелится, полуподглядывает из-под опущенных век (если они у жаб есть, конечно, но я не орнитолог, не знаю). Потом тяжелое начинает болеть. Озираешься постоянно в разные стороны быстрыми движениями головы, втягиваешь её в плечи, группируешься, чтобы не так сильно болело, сосало изнутри и било в голову. Ищешь что-нибудь, чтобы отвлекло от боли. Голова начинает разговаривать сама с собой:
«Надо пойти куда-нибудь»
«Нет, не надо»
«А что делать?»
«Сидеть пока, еще посидеть».
После успокоительных тяжесть остается, а боль купируется. А еще есть ощущение, что осмысленная часть выходит из тела и оставляет его на время, поэтому оно сидит оглохшее и тупое и само механическими движениями раскачивается понемногу. Когда разумное приходит обратно, оно первым делом замечает, что туша качается, как будто плачет или убаюкивает кого-то. Ну, обычно к тому времени и плачет, конечно.
