Так вот — о «районке». Друзья газетчики часто присылают мне свои газеты, и меня радуют их удачи. Ребята ищут, мучаются, радуются и огорчаются — это и есть творчество. Они не равнодушные, не холодные «строчкогоны», хотя я понимаю, как «давят» строчки, как неумолима маленькая четырехполоска, требуя от каждого обязательного минимума строчек: газету ведь не выпустишь с белыми пятнами, надо заполнить ее всю, три тысячи строк текста, а творческих работников порою, считая и редактора, всего пятеро, а газета выходит через день, так что выдавай, как говорится, на-гора, товарищ литсотрудник, триста — четыреста строчек ежедневно. Изнурительная работа! И все-таки, сжигая свой ум и нервы, они творят, ищут, выдумывают и находят в этом удовлетворение. Я представляю, какое облегчение они испытывают вечерами, когда полосы сверстаны, вычитаны и подписаны, и каждый подержит их в руках, осмотрит критически и обязательно от чего-то хмыкнет, дернет бровью, ибо довольными они никогда не бывают, им все кажется, что номер можно бы сделать лучше. И все-таки облегченно вздохнут, расслабятся и начнут говорить о чем-то не относящемся к номеру, но непременно связанном с жизнью района: то перескажут подробности командировки, которые не легли в текст, то случай в деревне, о котором надо бы написать, но пока не знают как, то новости, услышанные в районных верхах, то письмо-жалобу, по которому следовало бы разразиться фельетоном, да умелого пера нет. «А может, кто возьмется, ребята?» — спрашивает шеф, и ребята чешут затылки: «М-да, надо бы…» В кабинетах горят все лампы, сигаретный дым слоится, секретарь корпит над очередным макетом — у этого трудяги не бывает минуты, когда можно просто поболтать, — редактор ходит, разминается после целодневного сидения за столом — это уже не рабочий день, не работа на номер, но — работа на газету. Они постоянно пребывают в «запряженном» состоянии.
Я и прежде дивился и сейчас дивлюсь, почему районное начальство смотрит на работу своих газетчиков несколько свысока. Редчайший случай, когда, скажем, секретарь райкома входит в их положение, понимая их постоянное нервное напряжение. А то ведь только и слышишь: почему о доярках перестали писать, почему не критикуете то, почему не хвалите это, почему упустили, прозевали, не разглядели — десятки «почему» сыплются и а головы газетчиков, и они торопятся исполнить указания, иногда пустые, ненужные, но и в «ненужности», бывает, блеснет вдруг искра, ухватит ее газетчик, загорится желанием, носит-носит в себе — и выдаст «внеплановый» материал, который потом на летучке отметят как «находку».
