Кофе на втором этаже варили такой адской крепости, что от первого же глотка у меня потекли слезы. Игнат, за два года привыкший к местной кухне, записал влажный блеск девичьих глаз на счёт своей харизмы и с упоением распространялся о том, кто именно бок о бок с ним просиживал в коворкинге штаны. Молчаливый бариста, нынче владелец крупной сети кофеен. Развеселая тамада, которая теперь пишет речи для политических деятелей. Студент юрфака, выигравший суд против крупной корпорации. Стрит-арт художница, чьими работами раньше любовались на стенах подъездов, а сейчас – в европейских галереях.
– Журналисты приходят за год раза три-четыре, – он подбоченился перед объективом фотоаппарата, – окидывают взглядом каменные стены и старые книги и уходят искать вдохновения в других местах. Наркопритон, мошенники, секта – в чем только бедных фрилансеров ни подозревали, но статистической закономерности их успехов или неудач так никто и не нашел. Что не удивительно, Аннет. Жизнь одинаково несправедлива и непредсказуема, как внутри, так и вне этих стен. О, Сашку ещё сфотографируй! Он фотогеничный до тошноты.
