Дерек Джармен полностью

В книге, которая прилагалась к фильму, Дерек указал, что он был «одержим» интерпретацией прошлого[131]. Но его интерес заключался не только в прошлом, но и в том, как настоящее использует прошлое. Применительно к его собственному фильму это объясняет тенденцию делать замечания, относящиеся к настоящему времени в контексте обсуждения прошлого, как, например, в предыдущем абзаце[132]. Система, которой противостоял Дерек в «Дэнсинг Ледж» была чем-то бóльшим, нежели просто набором конкретных лиц, но для него ее олицетворяла деятельность относительно небольшого числа людей в середине 1980-х. Посмотрев вокруг, он мог увидеть братьев Саатчи, проводивших активные интервенции на современном арт-рынке через свои рекламные агентства, которые гарантировали, что их клиенты — миссис Тэтчер и консервативная партия — будут избраны и переизбраны. Между тем близкий друг Саатчи, работающий в рекламе Дэвид Патнэм, стал продюсером фильма и имел непосредственное отношение к Британскому фильму года. Выпущенный Патнэмом фильм «Огненные колесницы» был показан в Каннах в 1981 году, и Дерек узнал, что Патнэм вынудил актера Иэна Чарлсона говорить, что это его первый фильм, тогда как на самом деле Чарлсон сыграл одну из главных ролей в «Юбилее»[133]. Чарлсон извинился перед Дереком, но здесь речь шла о переписывании истории в угоду рекламе, и это отдавало практикой, принятой в тоталитарных государствах к востоку от железного занавеса, что и давало пищу некоторым из парадоксов, лежащих в основе «Воображая Октябрь». После этого муравей Дерек часто публично критиковал гиганта Патнэма, и Патнэм не остался в стороне, пытаясь раздавить своего противника сарказмом[134]. В деятельности Саатчи и Патнэма Дерек нашел взаимосвязи, включающие в себя благосостояние, классовые интересы, политику, искусство и кино, в общем, нечто связанное с темой «Караваджо».

Мнения критиков по поводу «Караваджо» разделились. «Тоскливый» фильм, который «не в состоянии взволновать», «очень холодный» — в City Limits — с одной стороны и «путеводная звезда фильма — это поиски Караваджо истины», что делает фильм гипнотическим — в The Financial Times с другой[135]. Однако критиков-энтузиастов, безусловно, было больше, чем тех, кто обругал фильм. Сегодня особенно интересно отметить, что, казалось, чем популярнее и невзыскательнее было издание, тем больше автор получил удовольствия от фильма. Почетное исключение из этого правила составил выдающийся художник и историк искусства сэр Лоуренс Гоуинг, который написал обзор фильма для The Literary Supplement Times. Гоуинг нашел его «весьма примечательной медитацией», основанной на картинах Караваджо и его времени, «интересным и оригинальным размышлением на тему о переосмыслении прошлого Караваджо… [Он] несомненно красив, а иногда [предлагает] весьма полезные основания для предположений о том, как были написаны эти картины». Обратив внимание на сексуальность, он заявляет: «Я не знаю, где бы поэзия ручного облегчения была показана лучше»[136]. Здесь он, кажется, намекает на закадровый текст, в котором умирающий Караваджо вспоминает ранний сексуальный момент из своего детства, связанный с Паскалоне:

В интервью Square Peg Дерек сказал, что «история Паскалоне — это моя история. Голос за кадром у смертного одра полностью автобиографичен»[137]. Тем не менее единственная похожая история, которую он рассказывает в своих воспоминаниях, произошла не в Италии, когда ему было четыре года, а позже, на базе ВВС в Абингдоне. Она относится к летчику Джонно и датирована в «На свой собственный риск» 1950-ми[138].

Не много других критиков упоминали секс так прямо, как Гоуинг. В Newsweek Эдвард Бер, охарактеризовав фильм как «смелый и изобретательный», а также «целомудренный, поэтичный и сдержанный», убеждает читателей, что в фильме «примерно в сто раз больше вкуса, чем в том, что миллионы десятилетних смотрят по телевизору каждый вечер»[139]. Дайлис Пауэлл в статье для Punch, отмечает, что лица оказывают гипнотическое воздействие: