Непереходные глаголы обрастают у Асиновского объектами действия, а те, в свою очередь, продолжают свой синонимический ряд до полного растворения в звучании-отзвуке или незаметно передают смысл на новый виток раскрытия, которое в этих стихах бесконечно.
Такой способ говорения сообщает текучесть и образному уровню, превращая его, а вместе с тем и весь художественный мир этих текстов в нерасчленимое единство всего со всем. В этом отношении необходимо отметить актуальную в современной поэзии в целом проблему телесности, которая, таким образом, осмысляется у Асиновского весьма своеобразно.
Начнём хотя бы с того, что тело упоминается в книге около пятисот раз. И почти всегда (за редкими исключениями) выступает коррелятом души, что само по себе не является ничем необычным (напротив), однако суть этой корреляции – ключевая особенность рассматриваемой поэтики. Тело и душа здесь проходят все стадии разделения, сопряжения и, что наиболее важно, уподобления – когда одно является эквивалентом другого или когда они обмениваются качествами. «Однажды себя / Душа не душа / Тело не тело»; «Душа повторяла / Движения тела»; «День позади тела души». Наиболее показателен с этой точки зрения объёмный, выполненный в не характерной для автора манере текст «Монах»: «…плоть и душа словно цветы плоти души богородица и тело душа девы цветка а в теле в душе и в деве цветке в этих цветах а не в небесах младенец…»
Отдельный интерес представляют случаи, когда «межличностные отношения /Души и тела» развиваются исключительно на графическом уровне, который меняет изначальный смысл некоторых синтагм:
Корреляций и ассоциативных цепочек в поэзии Асиновского множество. Ещё больше потенциальных соответствий. Но каждая частица соприродна микрокосму не по леви-брюлевскому закону партиципации, а по христианскому закону сопричастия, который как основная идея пронизывает все тексты книги.
Дыхание этой Души и олицетворяет поэтика Асиновского, обращённая слухом в себя как в часть мира, из которой он выводим в своей целостности, как и из любой другой. Это же свойство присуще структуре сборника. Входом в неё является любое из стихотворений:
или
или
Взятые наугад примеры демонстрируют глубоко актуальную разомкнутость этой структуры. Сущностный центр заведомо вынесен за её пределы, и ей остаётся лишь в равной мере тяготеть к нему всеми своими элементами. Таким образом, не конфликтуя, но полностью совпадая с традиционными христианскими мировоззренческими установками, поэзия Асиновского становится попыткой их переосмысления в современном литературном контексте.
Одно дело читать стихи, а мне пришлось под моими рисунками переписывать стихи Олега Асиновского. А так стихи никто не читает – переписывая их. А я вот так читал, переписывая, – и они мне стали открываться. Они не сразу мне стали открываться, а когда они стали открываться, я увидел их благородную красоту. И я увидел в них Силу. Каждый человек должен в себе эту Силу чувствовать. И поэтому тем, кто будет читать стихи Олега Асиновского, советую бережно их читать, чтобы почувствовать их Силу и в себе эту Силу, исходящую от
Слова.
Так о Христе никто не писал. Олег Асиновский пишет как бы из другого времени – из того времени, когда Слово Божие находилось под запретом. Сейчас об Этом – можно, и даже модно – и когда об Этом можно и модно, становится очень трудно по-настоящему написать. Исчезает чуткость и пронзительность. А разве можно о Христе писать, не имея в себе «страсти безстрастной»?
