С неба заглядывают к ней яркие звезды, подернутые освещенными луной перистыми облачками. По щекам текут слезы.
— Господи боже! — молится она беззвучно. — Со всеми, ну буквально со всеми что-нибудь случается, и только я… только со мной…
Мирабела спит.
Должен сразу предуведомить тех, кому это будет интересно, что речь пойдет не о родных, а о двоюродных братьях, но только называть их так всякий раз слишком длинно, а именовать на французский манер кузенами — как-то неуместно. Можно еще было бы, в духе модных квасных изысков, обзывать их двойками или даже двоичами, но остановлюсь все-таки на общепринятом и бесхитростном варианте: брат Ион и брат Василе.
Так вот, брат Ион, приехавший вчера из деревни, услышав от брата Василе, который живет в городе уже года полтора, что им предстоит на следующий день ходить по домам или, как говорилось встарь, по дворам, а в сущности — по дверям, чувствует, что его прошибает испарина, и первая мысль, которая приходит ему в голову, — это удрать, унести ноги подобру-поздорову, вернуться в колхоз, из которого он с немалым трудом вырвался, наобещав жене и детям, что через год устроит им в городе райскую жизнь, молочные реки с кисельными берегами.
Они пока что остались в селе, а он — вот он.
И впереди — странная карьера городского шабашника.
— А иначе как-нибудь нельзя? — спрашивает он робко.
— Что — иначе? — недоумевает брат Василе.
— Ну… непременно нужно ходить по дверям?
— Хм, — ухмыляется брат Василе. — Понимаю и отвечаю: нужно. Если, конечно, ты тоже хочешь, как я, работать не пыльно, а зарабатывать сильно.
Простодушная эта поговорка (Василе сам ее придумал) звучит не слишком складно, но довольно убедительно. Конечно, Ион хочет. Вчера Василе, едва открыв ему дверь, точно оценил ситуацию и там же, на пороге, сказал: правильно ты сделал, что смылся из колхоза. Раньше надо было. Я тебя давно звал. И хорошо, что ты взялся за ум. Тяпкой сегодня машут только те, кто ни на что другое не способен. А мы с тобой прямо с утра возьмемся за настоящее дело. Через год ты сам себя не узнаешь. Кто ты есть сегодня, на текущий момент? Обыкновенный мужик. А кем станешь? Ого-го! Здесь, в городе, нужно только не зевать — деньги будет некуда девать… (Как видим, у брата Василе явно просматриваются определенные творческие позывы.) Замечательно, сказал брат Ион, но где же я буду работать? Ха-ха, ответил Василе, молодым везде у нас дорога! Можешь пойти на завод рабочим, можешь пойти на строительство строителем, можешь пойти на улицу дворником или в милицию — милиционером. Если сильно постараться, то можно даже устроиться кандидатом наук в каком-нибудь институте. Но запинка в том, что и на стройке, и на заводе, и в жэке, и в институте, даже в научно-исследовательском, не говоря уже о милиции, надо трудиться, вкалывать, ишачить, а для этого, пожалуй, не стоило покидать село. Ты спросишь меня: что же делать? Понимаю и отвечаю: делай, как я. Ты спросишь, а что же делаю я? Понимаю и отвечаю: работаю не пыльно, а зарабатываю сильно. Усвоил?
И брат Ион, приехавший вчера из деревни, до рассвета не сомкнул глаз, обдумывая урок, преподанный ему городским братом Василе. Из рассказанного им вытекало следующее: народ в городе только с виду кажется высокоцивилизованным, а на самом деле все беспомощны как дети, и делать ни черта не умеют. Забить гвоздь — для горожанина проблема. Необходимость поправить соскочившую с петель дверь ставит его в тупик, а перспектива взяться за ножовку и порезать обыкновенную доску заставляет его горько плакать и кусать подушку. Естественно, объяснял брат Василе, что те, у кого руки приделаны по-человечески и для кого все эти мелочи не представляют затруднений, являются в каждой квартире желанными гостями, а потому и карманы у них всегда туго набиты. Лично он, брат Василе, мог бы оклеить двадцатипятирублевками стены, и если он до сих пор не купил машину, то только по скромности.
Все это глубоко впечатлило легковерного брата Иона, но все же, все же… Неужели они вот так просто пойдут и будут стучаться в каждую дверь?
— И нет никакого другого выхода?
— Не робей, — говорит брат Василе, выбираясь вместе с Ионом из битком набитого троллейбуса на конечной остановке в районе новостроек. — Вдвоем нам будет и веселей, и легче… Так… начнем прямо с этого дома.
— А почему с этого? Тебя здесь кто-нибудь знает?
— Пока нет, но узнают! Вообще-то я в этой части города еще не был. Но работы везде навалом. До сих пор мне хватало заказов в моем районе, а теперь, с твоим приездом, мы, как говорится, расширим сферу влияния… Ну-ка повернись ко мне.
— Чего ты так на меня смотришь?
— Любуюсь!.. Поправь галстук… хорошо… и приподними немного шляпу. Не забывай, что ты в городе, а не на свиноферме. Человек без галстука или со шляпой, надвинутой на глаза, отпугивает клиентуру. Таким предпочитают не открывать: народец-то разный. И еще одно: у тебя всегда должен быть жизнерадостный, веселый вид. Улыбнись, ну… Нет, это еще не кондиционная улыбка, но для первого раза сойдет!
