— А теперь, товарищи, приступим, если не возражаете, к последнему пункту повестки.
Его прищуренные глазки буквально просверливают зал, выискивая возможных недоброжелателей.
Этот гипнотизирующий взгляд трудно выдержать. Одни опускают головы, другие делают вид, что рассматривают стенды, третьи, напротив, едят товарища Митителу глазами.
Так или иначе, напряжение нарастает.
— Вы хотели что-то сказать? — спрашивает Митителу одного из потенциальных оппозиционеров.
— Еще скажу, — негромко отвечает тот и вызывающе усмехается.
— Да? — иронизирует Митителу.
— Да.
— Ну-ну… А может, сейчас скажете?
— Нет, не сейчас, а когда сочту нужным, — противник поудобнее устраивается в кресле, ожидая дальнейшего развития событий. — Что-нибудь не ясно?
— С вами-то все ясно, — цедит Митителу сквозь зубы и продолжает шарить взглядом по залу, давайте, дескать, выявляйтесь…
Дрымбэ ничего не видит и не слышит. Сердце в груди у него бешено колотится, и он пригибается, пытаясь спрятаться за спиной сидящего впереди сослуживца. Всю жизнь змеиный взор товарища Митителу преследовал его: «Вы, может быть, против, товарищ Дрымбэ?» И всю жизнь он, Дрымбэ, с содроганием спешил отозваться: «Я?» — «Да-да, лично вы!» — «Боже упаси!» Он всегда старался, если была возможность, обойти товарища Митителу сторонкой, а когда такой возможности не было, приветствовал его с максимальной дистанции. Он прямо-таки цепенел, попадая в магнитное поле начальника: «Слушаю, товарищ Митителу! Будет сделано, товарищ Митителу!» Усердие, как говорится, все превозмогает, но к данному случаю это изречение не годится. На лице товарища Митителу всегда было написано одно и то же: «Как, ничтожество, ты еще здесь? Еще существуешь? Еще дышишь?» Сослуживцы посмеивались над слабостью Дрымбэ, жена жалела и презирала его…
Сердце, бьется все чаще.
Брезгливый взгляд товарища Митителу подкрадывается, как прожектор, все ближе и ближе. Вот он уже скользит по ряду, где корчится в своем кресле Дрымбэ, и, чувствуя, что скрыться не удастся, Дрымбэ с отвагой отчаяния выпрямляет спину и смотрит прямо в лицо Митителу, взывая к милосердию, моля о пощаде. Пусть делает что хочет, лишь бы не поднимал на ноги, не задавал вопросов!
— Кто за… — слова товарища Митителу падают на шею Дрымбэ, как секира палача.
— Я! Я! — он безотчетно вскакивает, тянет руку вперед и вверх, словно желая выколоть ею глаза ведущему. — Я!
Зря он вжимался в кресло, прятался за спины, зря рассчитывал остаться незамеченным. Сам же и выскочил, как чертик из шкатулки: я, я!
Зал хохочет, но Дрымбэ уже все равно, он потерял голову, потерял самообладание. Знай тянет руку:
— Я! Я!
Даже сам товарищ Митителу несколько теряется.
— Что — я? — недоуменно спрашивает он.
Дрымбэ невменяем:
— Я!
— Он — «за»! — объясняет кто-то за него. — Он на всю жизнь и безусловно «за».
Зал неистовствует. Товарищ Митителу багровеет, но справляется с собой.
— Очень приятно, что вы «за», товарищ Дрымбэ. Человека, преданного делу, видно издалека. Но все же разрешите нам сперва поставить вопрос на голосование… — Он снова овладевает вниманием зала. — Итак, кто за то, чтобы…
— Я! Я! — надрывается Дрымбэ и тянет руку так, словно хочет забросить мяч в баскетбольную корзину.
— Сядьте и опустите руку! — сердится наконец товарищ Митителу. — Опустите, вам говорят!
— Он не может! — вдруг замечает кто-то, и целые ряды валятся от хохота.
А ведь тут не до смеха. Дрымбэ и в самом деле не может опустить руку.
— То есть как? — товарищ Митителу слегка удивлен.
Не может. Сесть-то он сел, а вот рука не опускается. Он ее гнет и так и этак — торчит колом. Жуткое зрелище.
Собрание просто животики надрывает.
— Потолок подопри! — советует кто-то.
— Давай оторву! — предлагает другой.
— Наступи на нее! — не выдерживает третий.
Короче, дискуссия принимает нежелательное направление. И это как раз в тот момент, когда должна решиться на ближайшие несколько лет дальнейшая судьба товарища Митителу. Это именно тогда, когда уже казалось ему, что все на мази…
— Вон его из зала! — рявкает товарищ Митителу.
Из президиума выскакивают двое, хватают Дрымбэ под мышки и ведут к выходу. Рука его по-прежнему поднята, и он вопит не своим голосом:
— Да ведь я не «против»! Я — «за»! «За»!..
Только оказавшись за дверью, Дрымбэ приходит в себя и начинает осознавать, какое несчастье его постигло. Что выставили с собрания — это полбеды. А вот как быть с рукой? Она словно окаменела в неестественном положении. Он смотрит на руку и видит, как ее пальцы складываются в издевательский кукиш.
Дрымбэ пытается повиснуть на ней, но чуть не падает. Пробует выправить ее об угол оконной ниши — бесполезно.
А тут еще эта чертова бабка — уборщица. До всего ей дело, никакого беспорядка она не пропустит.
Останавливается старушка перед Дрымбэ и молча разглядывает его. Следит за тщетными попытками сделать с рукой хоть что-нибудь.
А Дрымбэ, обнаружив в себе способности индийского йога, закидывает за руку ногу и тянет ее свободной рукой. Не выходит…
Став на колени, он засовывает руку в батарею центрального отопления. Рука остается как была — батарея гнется.
