— «По ночам»! — сердится Илие. — Да ты же первый пойдешь жаловаться в сельсовет, что тебе спать не дают! Не понимаешь ты нас…
— И не поймет, — заключает Аристел. — Нет, по ночам, тайком — это не выход. Песне нужен праздник — вот что я вам скажу!
А Кирикэ уже стучит в другие ворота, заглядывает внутрь и тут же испуганно бежит прочь. Из калитки с лаем выскакивает огромная собака, та самая, с которой он и Илие утром так благополучно избежали встречи.
Музыкантов как ветром сдувает.
Но Кирикэ упрям. Вот он опять поднял колотушку…
— Погоди! — останавливает его Аристел. — Это же твой собственный дом.
— Ну и что? — звереет барабанщик. — Уже и постучать нельзя?!
И стучит.
Ему на голову тут же сваливается кирпич с привязанной к нему запиской:
— Ишь ты! — удивляется Илие.
Кирикэ, ощупывая шишку, осторожно открывает калитку и входит, выставив перед собой барабан.
Барабан, конечно, застревает.
Совместными усилиями друзья заталкивают Кирикэ во двор.
Там, между двумя деревьями, вывешен огромный транспарант с надписью:
— Э-хе-хе, — говорит Аристел, пятясь к воротам, — а я и не знал, Кирикэ, что у тебя жена такая художница.
Он тянет Илие за рукав, подмигивает ему, и оба испаряются.
Кирикэ подходит к крыльцу.
Над дверью — новая надпись:
Барабанщик, маленький барабанщик грустно опускает голову.
Вечереет.
Аристел сидит на пороге.
Скрипит калитка, и во дворе появляется смуглый большеглазый Григ.
— Аристел, — просит он робко, — дай дунуть пару раз в твой тромбон… душа горит!
Аристел не отвечает.
Молчание затягивается.
Григ садится рядом с Аристелом.
— Вот, — говорит он, вытаскивая из кармана шесть конвертов и раскладывая их, как карты. — Еще шесть адресов осталось.
— Что это? — безучастно спрашивает Аристел.
— Понимаешь, я взял список всех молдавских сел… и всем разослал… может, кто-нибудь откликнется…
— Да что разослал-то?
Григ молча извлекает из другого кармана старый снимок. На потрепанной фотографии — все наши знакомые: Аристел, Кирикэ, Илие, Грэкилэ, Григ, беглый трубач и волынщица Каталина. Все молодые, красивые, с инструментами в руках.
Оживает фотография. Льется мелодия… старинный «хангул».
— Может, пригласят нас… хоть кто-нибудь.
Григ умоляюще смотрит на Аристела.
— Ладно, — сдается тот. — Бери тромбон, играй.
Но только Григ успевает прижать губы к мундштуку, во двор врывается сосед Аристела — Игнат, тот самый, что все время забывает мелодию песни.
— Пиши! — кричит он. — Пиши скорее! Тащи тетрадь!..
Григ заливается соловьем.
— Замолчи, убью! — накидывается на него Игнат. — Если собьешь меня — все!
— Давай, — говорит Аристел, — пишу.
Григ выводит совершенно невероятный пассаж.
— Забыл, — просто говорит Игнат. — Опять забыл. Вот из-за него… — он показывает на Грига и начинает засучивать рукава.
Аристел невесело усмехается.
Григ, чувствуя, что дело может кончиться для него плохо, осторожно кладет тромбон на крыльцо и отступает во тьму.
Игнат молча устремляется за ним.
Аристел снова один.
— Пойдешь ты сегодня спать или нет? — это жена.
Аристел молчит, и только ему одному слышна сейчас трепетная мелодия «хангула».
И снова раннее утро.
— Раз-два… — на площади перед Домом культуры дирижер стучит палочкой по пюпитру.
Двадцать два музыканта, все как на подбор молодые, красивые, в ярких костюмах, поднесли к губам трубы, тромбоны, флейты.
— …три! — скомандовал дирижер.
Через площадь шествуют в колонне по одному двенадцать девочек — сестер-погодков. Все они празднично одеты, с бантами на головах и в красивых туфельках (право, я не знаю, как описать нарядно одетую девочку, а здесь их целая дюжина). У каждой в руках — по блюду, а на каждом блюде — жареная рыбешка, от крошечного пескаря до огромного карпа. Медленно, как в сказке, движется этот необыкновенный кортеж.
Сопровождают его Каталина с волынкой и маленький барабанщик Кирикэ с большим фингалом под глазом.
Бум! бум! бум!
Пулей вылетает из своих ворот Аристел с тромбоном, пристраивается к друзьям.
Играют…
Дирижер большого оркестра «впадает в пассию»:
— Все! Не дают работать! Провален фестиваль!.. Дед Лисандру! Дед Лисандру! Да где ж его черти носят!..
А девочки уже возвращаются назад, только теперь вместо рыбок на блюде у каждой — цветок!
Позади идут счастливые отец и мать. Отец несет новорожденную — тринадцатую дочку. Следом за ними — наши музыканты, в тем числе и Илие. Он опять опоздал: слушал, видать, последние известия — и заслушался!..
Вид у музыкантов счастливый — им, кажется, наконец повезло. Они играют! Играют!
Кирикэ, изнывая от блаженства, подбегает к рации:
— Алло! Лисандру! Передай председателю, что мы играем. Человек родился! Праздник! Неделю будем играть! Нас наняли!..
— Постой, Кирикэ, — мягко останавливает его счастливый отец. — Постой… мы ведь только из роддома. И… вы уж не взыщите, ребята, но это праздник особый — для узкого семейного круга…
