Повесть-сказка «Деревянное копытце» Петра Африкантова написана для детей младшего подросткового возраста. Она рассказывает ребятам историю их сверстника, Павлика, который очень любит проводить время в деревне, с бабушкой, дедушкой и своим другом Генкой. А еще Павлик любит играть в шахматы.В один прекрасный день наш герой получает в подарок набор шахмат, которые дедушка сделал своими руками. Удивлению Павлика нет предела, когда он обнаруживает, что шахматные фигурки из набора не только очень красивые, но еще и… живые! И вот, Павлик уже вовлечен в полномасштабные военные действия, которые проводят Черное и Белое шахматные королевства. В битве Черный король придерживается холодного математического расчета, а Белый полагается на интуицию. Павлик же, среди всей этой веселой баталии, не только учится шахматной премудрости, но и находит верного друга – белого шахматного коня по имени Деревянное копытце.
На каникулы Павлика обычно отправляли к дедушке. Эх, и раздолье же было в деревне! Но особенно нравилось мальчику играть за столярной мастерской деда. Сядет он там под навесом на штабеле аккуратно сложенных брёвен и представляет себя то отважным разведчиком, то путешественником, с которым обязательно приключаются всякие необыкновенные истории.
Дикие вишни и терн, густо разросшиеся вокруг, были единственными хранителями его тайн. Отсюда Павлик совершал походы по многочисленным, заросшим бересклетом, шиповником и полынью оврагам и заброшенным старым садам, пугая неожиданным появлением стрекоз, ящериц и других обитателей этих укромных мест.
– Ша-шки-и к бою-ю! – кричал он, завидев притаившуюся в кустах крапиву, и, вытащив из ножен сделанную дедушкой деревянную саблю, смело рубил коварную траву. Из таких сражений он всегда выходил победителем. Случалось, что в пылу схватки отдельные стебли больно обжигали ноги и Павлик, потирая ожоги, спускался на дно оврага, где бежал холодный ручей. Там к обожженным местам он прикладывал прохладные листья мать-и-мачехи и ждал, когда утихнет зуд и жжение.
Но больше всего мальчик любил сидеть у дедушки в мастерской и смотреть, как ловкие жилистые руки деда выделывают чудеса из тех самых брёвен, что сложены под навесом. Забежит Павлик в мастерскую, сядет где-нибудь в уголке и молчит. Обычно молчит и дедушка, но иногда вдруг заговорит тихонько, посвящая внука в разные премудрости своего ремесла.
– Дерево слушать надо, – говорил он хрипловатым голосом, – потому как оно тоже язык имеет, только язык свой, особенный. Его понимать надо.
Очень любил Павлик своего деда, да и у всех мальчишек в деревне дедушка Захар пользовался особым уважением. Он мог каждому по свистку сделать или по луку со стрелами. А по весне смастерил маленькую водяную меленку, установил на ручье – так не только малыши, но и взрослые пришли посмотреть, как крутится водяное, с красными лопастями колесо, а бородатый игрушечный мельник поднимает и опускает устроенную в плотине задвижку, спускает скапливающуюся в запруде воду, чтобы не полилась через верх.
Делал дед Захар и другие штуковины. Смастерил, например, загадочных деревянных молотобойцев, попеременно тюкающих миниатюрными молотами по деревянной наковаленке или дерущихся деревянных петушков.
«Конечно, дедушка всё умеет, – думал Павлик, – но чтобы язык дерева знать – враки». Он учился в школе и знал, что никакого деревянного языка нет и быть не может. Насчет того, что дерево живое, тоже сомневался: когда оно с листьями, когда растёт и ветви его колышутся – может и живое, а так – спиленное да сухое… здесь и разговоров не может быть.
– А что, деда, бревно разве тоже живое? – спрашивал Павлик, сомневаясь в дедушкиных словах.
– Конечно, живое, обязательно живое, – серьёзно повторял дед и добавлял, улыбаясь, – только слышать его голос и понимать не каждому дано…
В такие минуты Павлик верил и не верил деду, смекая про себя: а уж не разыгрывает ли он его как бывало, принимая за маленького? Кто-кто, а уж он-то знал, как шутит дедушка. Пошутит, потом смеётся:
– Ну что, поверил? Вот как я тебя: раз – и вокруг пальца, впредь наука, рот не разевай, держи ухо востро, всё на веру не бери, вера хорошо, а знать не мешает, на то тебе и голова дана, семь раз проверь, а потом верь.
– Да я думал… – начинал оправдываться Павлик.
– Индюк думал – да в суп попал. Потому его думам и цена – грош, – говорил дедушка.
Павлик на дедушку всё равно не обижался. Было, правда, иногда очень досадно, но не за шутки и розыгрыши, а за свою непонятливость.
– А ты, внучек, слушай, да на ус мотай, – продолжал дедушка.
На ус Павлик ничего ещё мотать не умел, да и усов у него не было, но старался запомнить каждое слово.
Когда ему надоедало сидеть в мастерской, он шёл к другу Генке Зюзюкину. Хотя они были и одногодки, но Павлику всегда казалось, что Генка намного старше его, может быть, даже на целый год или два. Он умел запрягать лошадь, ездить верхом, не боялся мазавинского петуха и вообще был более сообразительный и бесстрашный. К тому же у его отца был мотоцикл, и Генка время от времени лихо катил на нём по деревенской улице, а когда не видел отец, сажал на заднее сиденье и Павлика.
В хорошую погоду они чаще всего занимались ловлей гольцов в овражных омутах или карасей на колхозном пруду. Когда же надоедало и то и другое, то шли на полевой стан, в надежде, что Генкин отец – дядя Миша – прокатит их на своём голубеньком «Беларусе». Когда тот работал на ближних полях – обязательно брал их в кабину. Если работа была несложная, то он давал обоим немного порулить.
И здесь у Генки получалось лучше. Руль у него в руках не прыгал, трактор не рыскал из стороны в сторону, как у Павлика. После таких проб Генка утешал друга:
– Ладно, чего там, дернул разок, бывает.
