— Катя! — сказал он. — Держись крепче и ничего не бойся! Орлик вывезет. Иди! Иди! Но! — крикнул Петька коню. Орлик развернулся и быстро пошёл в сторону, противоположную той, откуда они пришли. Он шёл уверенно, словно дорога была ему давно известна. Петька еле поспевал за ним на лыжах. Катя тихонько плакала, и оттого, что она не упрекала, не ругала Петьку, ему было ещё хуже.
Быстро темнело. Пошёл снег. Ветер гнал его, закручивая смерчами. По тому, с какой силой он дул, Петька догадался, что они вышли из леса и теперь где-то на открытом пространстве.
«Идиот! — ругал себя Петька. — Это же не парк! Это настоящий лес, и замёрзнуть в нём можно по-настоящему! Что ты знаешь? — говорил он себе, ложась грудью на ветер. — Что ты умеешь?»
— Катя! — кричал он. — Как ты там?
— Ничего! Не беспокойся, — отвечала девочка.
«Какое там „не беспокойся“! — думал Петька. — Чёрт этого коня знает, куда он тащится? Может, кругами ходим… Следов-то не понять!» Он глянул вниз, под ноги коню. И вдруг с ужасом увидел, что следы эти чёрные. Он оглянулся — и лыжни, что тянулась за ним, тоже быстро наполнялась водой. «Болото! — У Петьки оборвалось сердце. — Пропадаем!» Катя, сидевшая на Орлике, была уже совсем как снежный ком. У Петьки от ветра горело лицо.
— Только бы выбраться! Только бы выбраться! Никогда никому бы не врал… Я бы учился с утра до ночи… — шептал он.
— Ой! — крикнула Катя. Под Орликом чавкнуло, и он провалился передними ногами. — Вода!
— Сиди, не двигайся! — крикнул Петька. Он проскочил вперёд. Лыжи держали его. На них налипли огромные глыбы снега. — Сиди! Сейчас я помогу, сейчас! Давай ёлки! — сообразил Петька, вспомнив, что при падении в болоте нужно что-то подложить.
Катя лихорадочно стала развязывать верёвку. Но пальцы у неё закоченели, а узел был мокрый.
— Режь топором! Быстрее!
«Хорошо, что я топор плотницкий взял, острый», — успел подумать Петька.
— Верёвку мне!
Он схватился за верёвку и потянул изо всех сил. Катя скинула несколько ёлок коню под ноги.
— Давай! Давай, Орлик! Давай, милый! — кричал Петька. Он тянул изо всех сил. Как бурлак в картине Репина. Падал на колени, разбивая их о собственные лыжи и проваливаясь в воду. Под ним зыбко ходила трясина.
Орлик, увидев ёлки, забился, встал и страшным рывком вышел на твёрдое место.
— Мамынька моя… — всхлипывала Катя. — Да куда же это мы идём?
— Не ной! — крикнул Петька как можно грубее, хотя ему было страшно жаль эту девчонку. — Не ной! Куда бы ни шли! Главное идти! Не стоять! Замёрзнем, если остановимся!
Казалось, они провалились в чёрную яму и теперь беспомощно тычутся в стены. Орлик, натруженно дыша, всё шёл и шёл на своих старческих трясущихся ногах. У него заиндевела морда, сосульки свисали с гривы. А он всё шёл и шёл как заведённый. И вслед за ним, теряя счёт времени, шёл Петька.
«Пропадём», — билось у него в мозгу.
Неожиданно Орлик остановился. Петька прошёл вперёд и уткнулся в бревенчатую стену.
Сначала ему показалось, что это штабеля брёвен. Он пошарил руками. Нет, это была стена.
— Что там? — стуча от холода зубами, спросила Катя.
— Вроде дом… Эй! Есть кто-нибудь? — Ветер заткнул ему рот. Проваливаясь в сугробы и ушибаясь о брёвна, он пошёл вдоль стены, волоча за поводья Орлика.
Они обошли стену, за углом ветра не было, идти стало легче. Петька стянул рукавицу, вытер мокрое, исхлёстанное лицо. Опираясь на стену, побрёл дальше. И вдруг его руку что-то обожгло. Железо! Петька нащупал длинную скобу. Ворота! Они были чуть приоткрыты.
— Катя! Ворота! Слезай!
Девочка мешком свалилась с коня. Щель в воротах была достаточная, чтобы протиснуться внутрь изгороди. Но конь остался снаружи.
— Сейчас, сейчас, — бормотал Петька. Он шарил в темноте руками. Ушибался о какие-то углы, брёвна. И наконец, нашёл крыльцо. Катя держала его за рукав, и ему приходилось почти тащить девочку. Спотыкаясь, они вошли на крыльцо. С трудом открыли скрипучую дверь.
— Сейчас! Сейчас! — Петька достал спички. Отогрел руки во рту. Зажёг. Спичка сгорела быстро. Но он успел разглядеть, что изба устроена так же, как дедова. Они были на повети.
— Эй! — крикнул Петька. — Люди! Кто есть?
Никто не ответил. Петька нашарил дверь и ввалился в горницу.
— Спички надо беречь, — сказал он. — Ты смотри в одну сторону, а я — в другую.
Катя покорно повернулась. Вспыхнул слабый огонёк. Петька увидел длинный стол, лавки вдоль стен.
— Лучина! — слабым голосом сказала Катя.
Петька оглянулся. В углу у печки стояло маленькое деревянное корытце, а над ним железный прут, раздвоенный на конце; тут же лежала охапка длинных щепок. Спичка погасла, но Петька на ощупь нашёл лучину и зажёг её.
— Погоди, — сказал он, — как это… Я в музее этнографическом видел.
Он приладил лучину в светец.
Лучина осветила большую горницу, печь.
