Деревянный ключ полностью

— Ну, вот Шоно — законный претендент на тибетский престол, — сказал Мартин. — Он тулку, то есть перерожденец — реинкарнация древних властителей Тибета. Помнишь, я тебе рассказывал про монастырь? Так вот, на самом деле Шоно забрали из семьи хранители традиции, забрали и спрятали в самом дремучем углу, где его не смогли бы обнаружить ни люди Далай-ламы, ни другие враждебные силы. Хранители, разумеется, продолжали следить за наследником и после побега — решено было, что будущему королю не помешает европейское образование. А когда Шоно пришел в Тибет, его право на трон признали самые влиятельные тамошние аристократы и даже некоторые ламы. И вот уже долгие годы Шоно ведет упорную борьбу за независимость и секуляризацию своей страны.

— Та-ак… — с напряжением в голосе протянула Вера. — Что ж он ее здесь-то ведет?

— Эта борьба — лишь часть того, за что он считает себя ответственным. Но это — отдельный разговор.

— Положим. Ну, а ты у нас какой царь?

— А он у нас — Царь Иудейский, сиречь Мессия из рода Давидова, — вступил в разговор Шоно.

Злые слезы выступили у Веры на глазах:

— О, я поняла! Вы — цари-волхвы, он — Иисус Христос. Тогда я — Мария Магдалина! — выкрикнула она. — А гонятся за нами затем, чтобы упечь в сумасшедший дом, где вам самое место. И мне тоже, потому что вам удалось свести с ума и меня!

— Второе — неверно, — очень спокойно возразил Шоно. — Гонятся потому, что верно первое. Хотя они этого и не знают.

— Алло, Лотар?

— Он самый. Кто говорит?

— Аксель. Хайль Гитлер!

— Хайль! Ты чего это в такую рань?

— Дело важное.

— Выкладывай!

— Значит, так. Открылся я сегодня как всегда в полседьмого, не успел шторы поднять, как заявляется странная компания. Со стороны Инстербурга, на шикарной машине с данцигскими номерами.

— И чего в ней было такого странного?

— Суди сам: четверо, одеты как охотники. Один — здоровенный со шрамом, еле в дверь прошел, при мне слова не сказал. Умял яичницу из десяти яиц — представляешь, из десяти! Второй — мелкий такой, чернявый, узкоглазый, навроде китайца, но по-немецки говорит, что твой профессор грамматики. Этот на всех заказывал. Третий — с виду чистый немец, долговязый, веснушчатый, лоб с залысинами, ну, как у Ханса Вернера. А при нем баба была — ох и красивая, стерва, у меня аж встало на нее, хорошо под передником не видать…

— Ты мне про свой стояк рассказать позвонил?

— Да не, это я так, к слову, чтобы понятнее было…

— Пока не понятно. Дело говори!

— Ну так я и говорю! Я им заказ принес и, как бы между прочим, — узкоглазому: вы, я вижу, на охоту собрались? Не самое удачное, говорю, нынче время для охоты, вы не находите? А он — будто не услышал — спрашивает: скажите, любезный, где тут у вас ближайшая бензоколонка? Слышь — любезный! Это он мне-то!

— Дальше давай!

— Ну а я ему так ядовито отвечаю, мол, колонка-то вон там, в конце Гольдаперштрассе, да только вас там не обслужат. Потому как уже почти неделю частные автомобили заправлять запрещено. Вот как, говорит, и что же, нет никакой возможности достать бензин по особой, скажем, цене? Нет, говорю, а сам радуюсь, глядючи, как у него морда вытянулась. Может, говорю, это у вас в Данциге так принято, а у нас в Рейхе люди сознательные. В тяжкий для родины час трудовой народ, который, между прочим, продукты по талонам покупает, — тут я на здоровенного со значением посмотрел, да ему хоть бы хны — продолжает жрать свою яичницу, — так вот, этот самый народ, сознательно отказывает себе в излишествах и недоедает… — Тут узкоглазый мне пальцем в живот тычет и говорит, мол, это заметно, а вы принесите-ка нам кофе со сливками! Нет, ну не сволочь?

— Ну, положим, брюхо у тебя и впрямь, как цеппелин. Ты конкретно говори! Нет у меня времени, Аксель, твои жалобы выслушивать! Почему я должен все это знать?

— А потому, что когда Клара им кофе подавала — сам-то я, понятно, к ним уж больше не подходил — она краем уха услыхала, как здоровенный что-то про Роминтер Хайде говорил. Это что ж, они охотиться там собрались? В личном заповеднике рейхсъягермейстера?

— Да с чего ты взял, что охотиться? Мало ли что он им рассказывал?

— Да уж понятно, что не охотиться, а кое-что похуже. Он ведь с английским акцентом разговаривал!

— С этого надо было начинать. Когда они уехали?

— Да вот десять минут назад. Я подумал, что тебе надо поднять товарищей и сообщить начальству…

— Черт побери, Аксель, я сам разберусь, кого поднимать и кому сообщать! Эх, сколько времени упустили! А точно ли они туда поехали?

— Да наверняка! Повернули к югу. Номер машины я записал — де-цет тыща три. Серый «хорьх». И далеко они без бензина-то не уедут!

— А про тебя они не догадались?

— Да нет вроде. У меня значок на пиджаке, а пиджак я на работе снимаю.

— Ладно, поищем эту компанию. Благодарю за сигнал.

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

— Ни больше ни меньше, — повторил Дэвадан, хлопнул себя по коленям и, поднявшись, стал прохаживаться по выверенной траектории меж загадочных механизмов, которыми было обильно уставлено помещение.