Санэ запел на языке дальнего Загорья. Кенет слышал это наречие всего дважды в жизни и не знал на нем ни единого слова. Однако он понял с несомненной ясностью, в чем состояла его ошибка и как ему следовало действовать. Понял так же отчетливо, как если бы Санэ сам показал ему, как правильно завершить прием, чтобы и более опытный противник не мог сопротивляться.
— Вот это да! — восхитился Кенет, потирая запястье. Оно слегка ныло, словно он добрых полдня упражнялся с мечом.
— Баловство одно, — сурово осадил его Санэ. — Настоящей выучки так все же не добудешь. Сам учись своей оглоблей махать. Мне сейчас надо для тебя оберег подыскать. Струна тебе не годится. Сильные у меня струны, а все же...
Он ненадолго задумался, потом решительно вынул из мочки левого уха серьгу: тонкое, почти невесомое золотое кольцо с крупной ярко-белой круглой жемчужиной.
— Волосы назад откинь, — скомандовал Санэ.
Кенет, как и раньше, подчинился безропотно, даже не задумываясь. Санэ вынул из воротника иглу, прокалил ее на костре и подождал немного, пока остынет.
— Это зачем? — не понял Кенет.
— Не дергайся, — предупредил Санэ.
Ухо Кенета проколола резкая боль. Кенет ахнул, но Санэ уже вставил в ухо ободок серьги и ловко защелкнул маленький замочек.
— Продергивать время от времени не забывай, — посоветовал Санэ, — иначе присохнет.
— Да зачем?
— Все тебе знать надо, — проворчал Санэ. — Из того, что у меня есть с собой, жемчуг — самый сильный оберег.
— Столько-то я и сам понимаю, — огрызнулся Кенет. — Я другого не пойму. Тому парню — струну, мне — жемчужину, а сам как от Инсанны защищаться будешь?
— А никак, — ответил Санэ. — Защищать меня от Инсанны будешь ты.
Кенет вытаращил глаза. Санэ откровенно наслаждался его изумлением.
— Самому мне ничего не грозит — ушел в свои песни, и поминай как звали. К сожалению, тело я с собой взять не могу. Его сначала спрятать надо. Вот только довести его надо до убежища незамеченным, а это непросто. Если Инсанна сейчас меня видит — а чует отчего-то мое сердце, что так оно и есть, — то уйти и увести свое тело я могу разве что в плаще-невидимке.
— Не обессудь, — хмыкнул Кенет, — чего нет, того нет.
Санэ засмеялся.
— Ошибаешься. Именно ты и сделаешь меня невидимым. Это проще, чем ты полагаешь.
Он встал, завязал свой мешок и закинул его за спину.
— Вынь свой меч из ножен, мальчик, — мягко произнес он. — Очерти меня кругом.
И снова Кенет не замедлил послушаться. Он извлек меч из ножен и очертил вокруг Санэ линию. Едва круг замкнулся, как Санэ засмеялся вновь — на сей раз с торжеством. Кенет поднял глаза и остолбенел: в круге никого не было. А потом медленно, постепенно начал исчезать и начерченный крут.
— Спасибо, Кенет, — донеслось из пустоты. — Если встретимся, за мной не пропадет. Смотри костер загасить не забудь.
Главный Каэнский тракт, он же Большой Рыбный Путь, мог по праву считаться одной из лучших дорог империи. Да и вообще каэнские дороги всегда содержались в отменном порядке. Именно рыба и дороги сделали Каэн тем, чем он был: богатым, мощным, процветающим рыбным портом. Отнюдь не только рыбным, конечно. Каэн был одним из крупнейших торговых городов империи. Именно туда со всех концов света свозили самые разнообразные пряности, и именно там из них составляли неповторимые смеси. В Каэне синтайский сладкий, кисло-сладкий, ароматный и винный перец, горные камнецветки, водяника с хорэйских болот, песчаная полынь и многие другие травы теряли свое наименование и становились знаменитыми каэнскими пряностями. Розовый, белый, голубой, черный и золотистый каэнский жемчуг славился далеко за пределами империи. И неведомое коричневато-серое тягучее вещество — добавь его в благовония, и они будут сохранять свой аромат в течение десятилетий, — добывали только в Каэне и больше нигде: каэнцы ревностно сохраняли свой секрет, и соглядатай из сопредельного королевства, попытавшийся его раскрыть, поплатился за свою попытку так страшно, что охоту разведывать тайну загадочного вещества у желающих отбило надолго. Словом, ныне Каэн даже и без рыбы оставался бы сказочно богатым городом. И все же процветание Каэна началось именно с рыбы.
