– Это не обеспокоило вас? Вы не подумали, что он куда-нибудь ушел?
– Нет. Владимир Владимирович нередко ложится спать очень рано.
– Ложился, – поправил следователь.
– Ложился, – согласилась она.
Смирнов стоял у забора со стороны улицы и, положив подбородок на заборную жердь, слушал. Усмехнулся вдруг невесело: вспомнил, как почти на этом самом месте стираным комбинезоном висел пьяный, как зюзя, известный советский оператор Анатолий Никитский.
Блудливый милицейский глаз зацепил-таки Смирнова в толпе.
– Александр Иванович, что же вы в стороне? – запричитал Поземкин. – Честно признаюсь, не хотели беспокоить вас в такую рань, но если вы сами пришли… Помогайте, пропадаем…
Смирнов открыл калитку и вошел во двор. Поздоровался с хозяйкой.
– Здравствуйте, Эдита Робертовна, меня зовут Александр Иванович.
– Рада познакомиться, – откликнулась она. Смирнов был в джинсах, куртке, и поэтому вопрос ее был закономерен: – Простите, а вы – кто, Александр Иванович?
– Я-то? Вроде как консультант со стороны.
– Александр Иванович – подполковник милиции. Из Москвы, – быстро пояснил Поземкин.
– А я думала, что вы из съемочной группы! – призналась Эдита Робертовна.
– Это хорошо или плохо? – полюбопытствовал Смирнов.
– Хорошо, – твердо ответила она и посмотрела на Поземкина.
Фотограф отщелкал свое, отошел от трупа, уложил камеру со вспышкой в твердую кожаную сумку и спросил-сообщил:
– Я к себе пойду, чтобы побыстрее, а?
– Давай, давай, – добавил ему трудового энтузиазма следователь.
Не очень-то давал фотограф. Не спеша побрел по тихой мирной улице. Теперь очередь сидеть над тем, что было районным прокурором, пришла медэксперту.
– Вы его комнату осмотрели? – спросил у Поземкина и следователя Смирнов.
– Поверхностно, – признался следователь.
– Ну и? – поторопил Смирнов.
– Вроде бы ничего не тронуто, не взято. Никаких следов борьбы.
– А хозяйка?
– Хозяйка тоже так считает.
– Следовательно, только одна возможность: каким-то образом его выманили из дома.
– Весьма простым, – предположил следователь. – Постучался Ратничкин и сказал, что пришел сдаваться. По прикидкам, именно в это время его видели в Нахте.
– Видел, – поправил его Смирнов.
– То есть? – не понял следователь.
– Пока установлено, что видел Ратничкина в Нахте только Арефьев.
– Ну да, ну да, – согласился следователь с несущественной смирновской поправкой. – Весьма точно все ложится, Александр Иванович. Где-то без четверти восемь его видит Арефьев. Он отрывается от него: минут через пятнадцать-двадцать он здесь. Ждет еще минут десять-пятнадцать, пока стемнеет. Свет горит только у Владимира Владимировича. Ратничкин проникает во двор и стучит в дверь. Владимир Владимирович отпирает дверь и выходит на крыльцо…
– Дверь была закрыта на ключ? – перебил Смирнов.
– Мы никогда не закрывали входную дверь, пока кого-нибудь из нас не было дома. Когда я вернулась, дверь, как всегда, была открыта, – дала пояснения Эдита Робертовна.
– В любом случае он постучал, – настаивал на своем следователь. – А когда прокурор вышел, нанес ему удар, оттащил к забору и пробил штырем.
– И вдобавок повязал пионерский галстук, – дополнил Смирнов. – Имело ли смысл все это делать?
– Что – все? – недовольно спросил следователь.
– Волочить к забору, пробивать штырем, повязывать красный галстук.
– Месть, Александр Иванович, месть! С воровскими вызовом и показухой!
– В жестоком цейтноте времени, зная, что с минуты на минуту замкнется оцепление… Да он полный идиот, ваш Ратничкин, – Смирнов посмотрел на курившего следователя виновато и попросил: – Не дадите ли закурить? Вроде бы бросил, а сегодня прямо невтерпеж.
Следователь рассмеялся сочувствующе, достал старомодный кожаный портсигар и предложил Смирнову стройный ряд беломорин. Смирнов деликатно вытянул одну, подождал следовательской спички и от души сделал первую затяжку. Лучше, прямо-таки совсем хорошо. Смирнов привычно замял папиросу и осмотрел посветлевший мир.
Подошел медэксперт и сказал, не обращаясь ни к кому:
– Можно увозить.
– Он – сирота, воспитанник детского дома, – неожиданно резко заговорила Эдита Робертовна. – Кто его похоронит?
– Государство похоронит, – решил Поземкин.
– Он – маленький-маленький человек, а государство большое-большое. К кому мне обратиться, чтобы помогли похоронить Владимира Владимировича по-божески?
– Владимир Владимирович ничего общего с церковью не имел, – заметил следователь.
– Я тоже ничего общего не имею с вашей церковью. Я – католичка. Он был хороший человек и имеет право на божеские похороны.
– Обратитесь в райисполком, – морщась, посоветовал следователь.
– Пусть райисполком обращается ко мне, – сказала Эдита Робертовна и ушла в дом.
– Дама, – с уважением признал Смирнов. – Когда его похоронить можно будет?
– Хоть завтра, – ответил медэксперт. – Случай простой, я часа за два управлюсь.
Как раз в это время во двор вползал «Рафик» скорой помощи.
– Док, я к вам часика через три загляну? – попросился Смирнов и спохватился: – Извините за дока. МУРовская привычка.
– Ничего, даже красиво – по-иностранному! А что вы хотите знать? Кое-что я уже сейчас могу сказать. Правда, приблизительно.
