Готовые к смертельной схватке солдатики внутренних войск с автоматами наперевес выпрыгивали из вертолета и, как обучены были, рассыпались в редкую цепь. Выпрыгнул майор, выпрыгнул Поземкин, а для генерала и секретаря райкома самый молодой из экипажа скинул на землю хилую лесенку. Генерал и секретарь райкома достойно сошли на зеленую травку. Про Смирнова забыли, но он тоже воспользовался начальнической лестницей.
Майор что-то прокричал – не слышно было из-за шума лопастей, и цепь осторожно двинулась к абсолютно безлюдной снаружи конторе.
Ужасно все это напоминало плохое военное кино. Смирнов вздохнул и пошел вслед за генералом и секретарем, которые держались от цепи в метрах шестидесяти-семидесяти.
Не дойдя до конторы метров сто пятьдесят, цепь залегла, направив автоматы на безжизненные окна. Храбрый генерал дошел до позиций цепи, остановился и громко, тренированным командирским баритоном-рычанием объявил буколической тишине:
– Мне известно, что в здании находится хорошо вооруженная преступная группа. Во избежание кровопролития предлагаю сложить оружие и сдаться. В противном случае я отдаю приказ открыть огонь на уничтожение автоматчикам и боевому расчету крупнокалиберного пулемета в вертолете.
Про крупнокалиберный соврал генерал, не было в вертолете пулемета. Но соврал сурово и убедительно.
На крыльце конторы показался полувоенный Роберт Евангелиевич Воронов с белым полотенцем в руке. Помахивал им, балбес.
– Где Лузавин? – спросил генерал.
– Здесь, – ответил Евангелиевич.
– Пусть выходит первым.
Лузавин был без оружия. Он шел, заложив руки за спину и понурив голову, как и положено поверженному главарю. Цепь поднялась и стала приближаться к зданию, приблизилась и окружила контору, сосредоточив основные силы у крыльца. По очереди сходили с крыльца опасные преступники и бросали на землю оружие: автоматы, два карабина, пистолеты. Всего преступников вместе с Лузавиным и Вороновым было одиннадцать человек. И среди них разлюбезный Ричард Арнаутов. Доскакал на лошадке, значит, от делянки.
Секретарь райкома партии Георгий Федотович подошел к Лузавину, стоявшему меж двух солдат, и гневно произнес:
– Подлец! – найдя взглядом невидимого до сих пор нигде, но под начальническим оком вдруг материализовавшегося помощника Васю, распорядился: – Партбилет! Отбери у него партбилет!
Строгий Вася подскочил к Лузавину и протянул руку – будто подаяния просил. Лузавин порылся во внутреннем кармане, вытащил блестящую, в пластиковой защитной обложке, красную книжечку и вложил ее в Васину горсть.
– И кто-то камень положил в его протянутую руку, – отчетливо произнес Смирнов.
– Что вы хотите этим сказать? – подозрительно обеспокоился Георгий Федотович.
– Я? Ничего. Это все Лермонтов. Стих, – разъяснил Смирнов.
Господи! Как фальшиво и отвратительно они ломают комедию! Перед ним, Смирновым, который все про них знает, а они знают что он знает? Перед генералом, который уже обо всем догадался? Перед солдатиками, которые ничего не понимают и понимать не хотят, – своих солдатских забот хватает? Перед бомжами, которым и светопреставление до феньки? Но – надо. Партия сказала: надо. Надо, чтобы ее авторитет был непоколебим и высок, как Спасская башня. Георгий Федотович старался на пределе сил. И Лузавин старался, и Вася, и Роберт Евангелиевич. Кривлялись, как могли. Театр купца Епишкина.
Солдаты и майор остались на Жоркином хуторе охранять преступников и ждать наземного тюремного транспорта, а руководящее ядро, и Смирнов с ним, взвилось под небеса на чудесной птичке и приземлилось в Нахте ровно через пятнадцать минут. Генерал глянул на часы и определил:
– Операция заняла всего час двадцать шесть минут.
– А сколько сейчас времени? – спросил Смирнов. Лень глянуть было на свои.
– Восемнадцать часов тридцать две минуты.
Роман уже кое-что должен был накопать. Смирнов первым выпрыгнул из вертолета и зашагал к гостинице. Недолго шел один: дробной рысью его нагнал генерал. Нагнал, посопел рассерженно носом и сообщил:
– Меня секретарь к себе звал или в райкомовскую квартиру. Не хочу. Соврал, что у нас с тобой еще масса дел. На ночь пристроишь меня?
– А ты сегодня не полетишь разве?
– Да ну их! – генерал раздраженно махнул рукой. И Смирнов представил, кто и как ждут уже сегодня с отчетом маленького милицейского генерала.
– Устрою, – пообещал Смирнов. – И водки нажремся.
– Еще как! – заверил генерал.
Казарян, надо полагать, слышавший вертолетный шум, ждал Смирнова на лавочке у входа в гостиницу с пакетом в руках.
– Почему здесь? – удивился Смирнов.
– У меня в номере незапланированные поминки, – Казарян подкинул пакет, поймал. – Все в порядке, Саня. Могу дальше действовать.
– И с фотографом порядок? – на всякий случай перепроверил Смирнов. Казарян кивнул. Тогда Смирнов спросил генерала, по-собачьи заглядывая в глаза: – Петрович, а вертолетчики твои где ночуют?
– Здесь. А завтра утром за важняком и следователем ОБХСС слетают.
– А почему завтра?
– Потому что им тоже отдохнуть хочется, – уже сердился генерал, чувствуя возможный подвох.
